Алексей, ты серьезно? Любовь Петрова застывала с половником в руке, забыв, что собиралась налить борщ. Пар поднимался от кастрюли, оседая на стекле очков, но она не спешила их очистить.
Алексей сидел за столом, поглядывая в телефон, делая вид, что проверяет прогноз погоды. Плечи его были напряжены, будто ждал удара.
Любаша, мама звонила Она плакала, тихо пробормотал Алексей, не отрывая глаз от экрана. Отец слаб, давление скачет. Они одни в своей хрущевой квартире, как в подвале. Новый год же, семейный праздник. Неужели мы однократно нарушим принципы?
Любовь осторожно положила половник на подставку, сделала глубокий вдох и медленный выдох.
Нарушить принципы? переспросила она спокойно. В прошлый раз, когда мы «перешагнули» на 8м марта, твоя мать при всех сказала, что я выгляжу на десять лет старше, хотя мы ровесники, а потом «случайно» уронила бокал вина на мою новую блузку. Это ты считаешь принципами?
Она старый человек, её характер начал он.
Характер? Это талант портить мне жизнь, резко прервала Любовь. Она меня не переносит. Зачем ехать туда, где меня ненавидят? Чтобы я сидела в углу, клюквенный салат грызла и слушала рассказы о «замечательной» бывшей девушке Людмиле?
Алексей отложил телефон и посмотрел на жену. В его взгляде была та же мольба, которой Любовь уже десять лет училась противостоять. Это был взгляд ребёнка, который хочет, чтобы всё просто помирилось и конфеты съели.
Любаша, я клянусь, больше никаких Людмиль. Если она хоть слово не так скажет, мы сразу уйдём. Честное слово. Правда, жалко их, стариков. А вдруг этот Новый год последний?
Эти слова растопили её гнев, заменив его усталой покорностью. Любовь знала, что согласится не ради свекрови, а ради этого доброго, мягкого мужчины, которого любила, несмотря на его неспособность ставить границы с матерью.
Если поедем, произнесла она, глядя прямо в глаза, условие одно: я еду на своей машине, ключи в моём кармане. При первой нотке грубости я встаю и уезжаю, с тобой или без. Договорились?
Алексей вспыхнул, поднялся со стула и бросился её обнимать.
Конечно, Любаша! Позвоню маме, скажу готовиться. Она будет в восторге!
Любовь лишь усмехнулась, отстранившись от объятий. Радость Натальи Петровны от их приезда могла сравниться лишь с радостью инквизитора, увидевшего новую жертву.
Три недели до праздника пролетели в суете, которая слегка смягчала тревогу. Любовь погрузилась в работу, чтобы не думать о визите. Она выбрала нейтральные, но дорогие подарки: тёплый шерстяной плед для отца и набор элитного чая в красивой жестяной коробке для мамы. Алексей бегал по магазинам, покупая продукты по бесконечным спискам, диктованным матерью: майонез только определённой марки, горошек от «специалистов», колбаса с закрывшегося ещё в перестройку завода.
31го декабря в СанктПетербурге выпал густой снег. Хлопья прилипали к стеклам, дворники изо всех сил пытались очистить дороги. Любовь вела машину, фиксируя красные огни пробки на выезде из города. Алексей держал в коленях пакет с мандаринами, нервно постукивая пальцами по пластмассовому корпусу.
Ты сказала маме про холодец? спросила Любовь, не отрываясь от дороги. Вчера она потратила шесть часов, варя идеальный, прозрачный холодец.
Сказала, кивнул Алексей, слегка кашляя. Она ответила, что у неё свой есть, но я уговорил её, что твой лучше.
Значит, мой пойдёт собаке, если она ещё жива, вздохнула Любовь.
Тузик умер два года назад, напомнила она.
Тогда соседям.
Они добрались до дома родителей к восьми вечера. Типичная девятиэтажка на окраине встретила их темными окнами и запахом жареного лука в подъезде. Лифт, как обычно, не работал, и им пришлось подниматься по лестнице, таща сумки и подарки.
Дверь открылa Наталья Петровна в блестящем парке, который она носила на все торжества последние пятнадцать лет. Её седые волосы были укладываны в величественную прическу.
Вы пришли, не запылились, сказала она, пропуская сына, но закрывая путь Любови. Алексей, как ты похудел! А ты, Любаша, поправилась, ешь на машине, пешком не ходишь. Тапочки в углу, берите старые отца, гостей нет.
Любовь кивнула, надев огромные мужские тапки, а Иван Соколов, отец, прошептал: «Здравствуйте, дети, рад вас видеть. За столом всё готово, как к свадьбе.»
Квартира выглядела как музей советского быта: ковры на стенах, хрусталь в серванте, тяжёлый запах лекарств. В центре стоял стол, заваленный оливье, селёдкой под шубой, бутербродами со шпротами. В середине её холодец, рядом с огромной миской холодца, который готовила свекровь.
Первый час прошёл спокойно, пока телевизор транслировал новогоднюю программу, Иван наливал шампанское, Алексей рассказывал о работе. Наталья, подперев щеку, слушала сына, но лицо её мгновенно окаменело, когда Любовь попыталась сказать слово.
И получили премию, начал Алексей.
Молодец, сынок! воскликнула мать. Тебе же к Лене, в её кармане уже почти всё закончится. Платье-то дорогое, половину зарплаты стоило.
Любовь аккуратно положила вилку.
Платье я купила на премию, ответила она. Мой проект занял первое место в конкурсе архитекторов.
Наталья сделала вид, что не услышала, и начала вспоминать Людмилу: «Помнишь, как Людмила шила, вязала, пекла пироги?»
Алексей поперхнулся салатом и испуганно посмотрел на жену. Любовь медленно жевала огурец, глядя в телевизор.
Мама, зачем про Людмилу? попытался он смягчить ситуацию. Лена тоже готовит, попробуй её холодец.
Он протянул ложку к её блюду, но мать схватила её руку.
Не трогай! Это мой, я готовила с пяти утра. А тот магазинный, желатина набухли.
Это домашний, тихо, но уверенно сказала Любовь.
Кто сейчас без желатина варит? махнула она. У всех нет времени, все деловые, дети лучше рожать, пока не поздно. В сорок лет уже назовут бабушкой.
Эти слова ударили в самое сердце. Любовь вспомнила, что они планируют ребёнка, но пока не могут, и врачи советуют ждать.
Мама! голос Алексея стал жёстче. Мы закрываем эту тему.
Я же добра желаю! Хочу внуков, пока могу, а то умру одинокой, не увижу продолжения рода, ответила Наталья.
Иван молча налил себе ещё водки, не вмешиваясь.
Тension за столом нарастала, еда становилась безвкусной, шампанское кислым. Часы тикали, до курантов оставалось два часа.
Кстати о подарках, вдруг оживилась мать. Алексей, достань из шкафа коробку.
Он принес пакет, и Наталья вынула из него хлопковую рубашку.
Это тебе, сынок, качественная. Тебе же в синтетике всё время. Любаша, глади мужу рубашки иногда, стыдно смотреть, как бездомный.
Любовь посмотрела на безупречно выглаженную рубашку, в которой сейчас сидел Алексей.
Спасибо, мама, пробормотал он.
А тебе, Любаша, протянула она маленький пакет.
Любовь заглянула внутрь: набор кухонных полотенец с поросятами и крем для ног «от трещин».
Спасибо, выдавила она, очень… нужно.
Конечно нужно! Видела, как у тебя пятки сухие, лето на даче помнила. Ухаживать за собой надо, мужчины любят ухоженных. Людмила была как кукла, кожа бархатная, восторженно добавила мать.
Хватит! резко оттолкнула Любовь тарелку. Звон вилки по фарфору прозвучал как выстрел.
Что хватит? спросила мать, моргая глазами. Я правду говорю. Ты в чужом доме, характер свой поумерь.
Мама, перестань! крикнул Алексей. Любаша сама себя обеспечивала до встречи со мной!
Ох, что ты её защищаешь! воскликнула Наталья, её лицо покраснело. Я вижу, как она на меня смотрит! Как на грязь! Приехала, королева, холодец привезла, думала удивить. Я твой холодец в унитаз сейчас спущу, он кислый! Испортила всё!
В комнате повисла оглушительная тишина, лишь тикали старинные часы и тяжело дышал Иван.
Любовь медленно встала, движения её были плавными, хотя внутри бурлило. Она посмотрела на мужа. Алексей стоял, растерянный, переводя взгляд с матери на жену. Он открыл рот, но Любовь опередила его.
Алексей, произнесла ровным голосом, ключи от машины у меня. Я ухожу. Ты идёшь?
Любаша, куда сейчас ночь, снег мама, извинись!
Я?! завопила Наталья. Перед этой хамкой? Пускай катится! Скатертью дорога! Наконецто посидим семейно без чужих!
Алексей замер, глядя сначала на мать, затем на жену. Его лицо отражало мучительную борьбу: страх перед матерью против страха потерять Любовь.
Я Любаша, подожди, успокоимся пробормотал он.
Любовь поняла, что это конец. Он останется в этой хрущёвке, будет слушать её язвы, кивать «мама старенькая». Она кивнула в ответ, вышла в коридор, сняла старые тапки отца, надела сапоги, надела пуховик. За дверью слышен был голос свекрови: «Вот видишь, сынок, говорила же, истеричка!».
Она открыла дверь в подъезд. Холодный воздух ударил в лицо, освежив мысли. Боль исчезла, осталось лишь огромное облегчение, словно скинула груз камней, тащившийся десять лет.
Спустившись по лестнице, Любовь вышла на улицу. Снег укрыл двор белым покрывалом. Машина, как сугроб, ждала её. Она завела мотор, включила печку, пока стекло оттаивало, достала телефон. Три пропущенных звонка от Алексея. Выключила звук и бросила телефон на сиденье.
Выезжая, увидела в окне пятого этажа силуэт мужа, стоящего и смотрящего вниз. Не помахала. Включила радио, где звучала новогодняя песня о чудесах, которые обязательно случаются.
Дорога домой была пустой, город готовился к бою курантов. Любовь улыбалась, представляя уютную квартиру, где её ждёт кот, мурлыкающий, и бокал вина. За пятнадцать минут до полуночи она зашла, подняла пушистого Барсика: «Ну что, будем праздновать? Только ты и я. И без холодца».
Она открыла банку икры, налила шампанское, и ровно в двенадцать, под бой курантов, загадала простое желание: больше никогда не предавать себя.
Телефон снова загорелся. Сообщение от Алексея: «Любаша, прости. Я дурак. Сейчас вызываю такси, но мама устроила скандал, не могу слушать».
Любовь взглянула на экран, опрокинула бокал и положила телефон экраном вниз. Пусть едет или нет уже не имело значения. Главное, что она впервые за долгие годы почувствовала себя понастоящему дома.
Через сорок минут прозвенел звонок. Любовь знала, что это он, но не спешила открывать. Дожевала бутерброд с икрой, погладила Барсика и лишь потом, неспешно, пошла к двери. На пороге стоял заснеженный Алексей с пакетом мандаринов, шапка сбилась.
Любаша пустишь? тихо спросил он.
Любовь посмотрела в его глаза. В них уже не было детской мольбы, а лишь страх и понимание, что сегодня всё изменилось навсегда, и прежних правил больше не будет.
Заходи, спокойно сказала она, открывая дверь шире. Но тапки надень свои. Отцовские я выбросила.
Алексей вошёл, стряхивая снег. Праздник только начинался, но теперь он был другим.
И в этом новом начале Любовь поняла, что истинная свобода не в том, чтобы угождать чужим ожиданиям, а в том, чтобы слушать своё сердце и отстаивать собственные границы. Это и есть настоящий смысл жизни.