Утром её чемодан стоял в прихожей.
Варя начал Сергей.
Не надо, перебила она. Ты сделал свой выбор. Теперь я делаю свой.
Дверь захлопнулась. Сергей остался один.
Он сидел за кухонным столом, вяло ковыряя вилкой остывшую перловку. Полседьмого. Варя опаздывала уже на два часа.
Телевизор в углу бубнил о новых скандалах в Думе, но Сергей не вслушивался. Взгляд скользил по привычным вещам: ситцевые занавески с ромашками, что Варвара повесила ещё когда они только поженились, его стоптанные тапки у холодильника, её шерстяной кардиган на спинке стула.
Всё на своих местах. Кроме неё.
Дверь щёлкнула. Наконец.
Серёженька, прости, ради Бога! раздался измождённый голос. У бати давление подскочило, пришлось скорую вызывать.
Сергей поморщился. Опять эти старики.
Варя ввалилась на кухню растрёпанная, с опухшими от слёз глазами.
Ну и что с ним? спросил он, не отрываясь от тарелки.
Гипертонический криз. Врач сказал, теперь за давлением следить надо Варя плюхнулась на стул напротив. Мама совсем растерялась, не знала, что делать.
У них что, телефон отняли? Сами не могли скорую вызвать?
Варя вздрогнула, будто он ударил её.
Сергей, им за семьдесят. Они испугались. И они моя семья
А я что, не семья? Сергей отложил вилку и посмотрел на жену. Дома пусто, ужин остыл. Я с работы пришёл, а ты
Сейчас разогрею, тихо сказала она и потянулась к плите.
Но раздражение уже клокотало в груди. Раньше она встречала его у двери. Тапочки подавала, чай наливала, расспрашивала, как день прошёл.
А теперь только эти родители.
Варя молча грела еду. Плечи её ссутулились, руки дрожали, когда она переставляла кастрюли.
Сергей смотрел на её затылок и вспоминал, как раньше она оборачивалась к нему с улыбкой.
Когда это было? Месяц назад? Полгода?
Слушай, смягчив голос, начал он, может, им действительно сиделку нанять? У них пенсия вроде нормальная.
Варя замерла с половником в руке.
Какая нормальная? Серёжа, у бати двадцать пять, у мамы восемнадцать. Половина уходит на лекарства да коммуналку.
Как восемнадцать? удивился Сергей. Она же всю жизнь работала.
В сельской библиотеке. Варя повернулась к нему. Ты же знаешь.
Он не знал. Никогда не вникал в дела тёщи с тёщей. Его родители умерли давно, оставив хрущёвку, которую он сразу продал. А с Варюхиными виделся раз в год на Пасху.
Тогда пусть нанимают по часам, предложил он. На уборку, на готовку.
На что нанимать? голос жены задрожал. Ты слышал, что я сказала? Сорок три на двоих!
Сергей пожал плечами. Он не привык считать чужие деньги. У них с Варей хватало его зарплата на заводе плюс её подработки репетитором. Жили скромно, но без нужды.
За окном сгущались сумерки. Варя поставила перед ним разогретую тарелку и села рядом. Сама не ела только подперла голову рукой и смотрела в стол.
Варь, позвал он. Я не против помочь. Но ты должна понимать нельзя бросать семью.
Какую семью? она подняла на него глаза. Мы с тобой это семья?
Вопрос повис в воздухе.
Сергей жевал перловку и размышлял. Семья Наверное. Хотя детей у них не было. Варя не могла, а усыновлять они не решились. Так и жили тихо, буднично.
Конечно, семья, наконец сказал он.
Следующие недели превратились в сплошное напряжение.
Варя пропадала у родителей через день. То к врачу сводить, то лекарства купить, то просто убраться.
Сергей приходил домой в пустую квартиру.
Посуда в раковине, постель не застелена, в холодильнике вчерашние объедки.
Я больше не могу, заявил он однажды вечером. Всё развалилось.
Что именно? устало спросила Варя. Она только что вернулась, в руках мешок с грязным бельём. Ты разучился греть себе еду? Или тарелки мыть?
Дело не в этом.
Тогда в чём?
Сергей запнулся. Дело было не в быте. Дело в том, что он привык быть центром её вселенной. А теперь этот центр сместился.
Они же не дети, пробормотал он. Как-то жили без тебя.
Мама вчера упала в ванной. Два часа пролежала, пока я не приехала. Варя швырнула мешок на пол. Что, по-твоему, я должна была сделать? Бросить их?
Нанять сиделку!
На что нанять? крикнула она. На что?
Они стояли на кухне и орали друг на друга впервые за шестнадцать лет брака.
Варя рыдала, размазывая слёзы по лицу. Сергей чувствовал, как внутри всё переворачивается.
Сергей, ты слышишь себя? голос жены дрожал от ярости. Это мои родители! Мой отец! Моя мать!
А я тебе кто? взорвался он. Постоялец? Сосед по лестничной клетке?
Ты мой муж! Но они
Но они важнее! перебил он. Я понял! Шестнадцать лет всё было нормально, а теперь ты вспомнила про «дочерний долг»!
Варя отшатнулась, будто он ударил её.
Как ты можешь так говорить? Они старые, больные
А мне что, двадцать? рявкнул Сергей. Я тоже устаю! Я тоже хочу, чтобы дома был уют! Чтобы жена была рядом, а не шлялась бог знает где!
Значит, по-твоему, я должна их бросить? Пусть помирают в одиночестве?
Я не говорил «помирают»! Но пусть сами справляются! У них есть деньги, пусть нанимают помощницу!
Какие деньги? закричала Варя. Ты знаешь, сколько сиделка стоит? Пятьсот рублей в час! Это минимум!
Сергей растерялся. Он никогда не задумывался о таких расходах.
Ну забормотал он. Может, не каждый день По часу
По часу? Варя засмеялась истерически. Серёжа, ты себя слышишь? За час убрать, приготовить, постирать? Это нереально!
Я больше так не могу! заорал Сергей, ударив кулаком по столу. Не могу видеть, как ты от меня уходишь! Каждый день! Каждый божий день ты там, а не здесь!
Слова вырвались сами собой, и он понял вот оно. Не быт, не ужин, не грязная посуда. Страх потерять её. Страх остаться одному.
Варя смотрела на него широко раскрытыми глазами.
Значит, дело не в деньгах, тихо сказала она. Ты ревнуешь меня к собственным родителям.
Не ревную! вспылил он, хотя знал она права. Просто хочу, чтобы ты была женой, а не сиделкой!
А если бы твои родители были живы? спросила Варя. Ты бы их бросил?
Сергей открыл рот и закрыл.
Родители Если бы они дожили до такого возраста, он, наверное, тоже помогал бы. Наверное.
Но это же совсем другое!
Мои родители умерли начал он.
А мои нет! перебила Варя.
Тогда слушай, тихо сказал он. К ним больше не ездишь. А если хочешь помогать максимум две тысячи в месяц. Хватит на сиделку пару раз.
Что?
Не ездишь. И больше двух тысяч не даёшь. Всё. Я запрещаю.
Варя стояла посреди кухни маленькая, растрёпанная, с мокрым от слёз лицом. И смотрела на мужа так, будто видела его впервые.
Запрещаешь, медленно повторила она. Мне. Сорокалетней. Запрещаешь помогать умирающим родителям.
Варя
Две тысячи, продолжала она, не слушая. Это четыре часа помощи в месяц. Остальное время пусть живут в грязи? Голодные?
Она замолчала. Вытерла слёзы, долго смотрела на него. Потом развернулась и вышла.
Утром её чемодан стоял в прихожей.
Варя начал Сергей.
Не надо, перебила она. Ты сделал выбор. Теперь я делаю свой.
Дверь захлопнулась. Сергей остался один.
Первые дни даже нравились. Никто не ворчал за разбросанные носки. Можно было смотреть футбол до ночи, есть прямо из кастрюли. Свобода.
Но через неделю стало ясно так нельзя. Сергей нашел домработницу по объявлению.
Женщина лет пятидесяти, Нина, приходила дважды в неделю. Убирала, стирала, готовила на несколько дней. Стоило это двенадцать тысяч.
А супруга где? как-то спросила она.
Развелись, коротко ответил Сергей.
Нина сочувственно цокнула языком и принялась драить плиту.
О Варе он узнавал обрывками. Соседка видела её в больнице с пожилым мужчиной видимо, отцом. Коллега встретил в театре с каким-то интеллигентом в очках.
Потом Варя подала на развод.
Новость о её новом замужестве Сергей услышал от той же соседки.
Ваша-то Варвара замуж вышла, сообщила та с ехидством. За врача. Вдовец, дети у него.
Сергей кивнул и закрыл дверь. Сел на диван и долго смотрел в потолок.
Значит, нашла новую семью. С детьми. Интересно, как она с ними справляется?
Годы текли незаметно. Нина исправно приходила. Сергей работал, смотрел телевизор, изредка виделся с друзьями. Жизнь устоялась.
Пока ему не стукнуло шестьдесят. Работать стало тяжело то спина прихватит, то давление скакнёт. Сергей вышел на пенсию.
Оформил документы, получил справки. Пенсия оказалась меньше, чем ждал восемнадцать тысяч.
С учётом коммуналки в семь тысяч оставалось совсем мало.
Первым делом пришлось отказаться от домработницы.
Остался один. В шестьдесят лет заново учился стирать и готовить. Руки не слушались, спина ныла от мытья полов.
То, что Варя делала легко и незаметно, теперь отнимало полдня.
Через полгода Сергей понял так нельзя. И решился позвонить.
Алло? знакомый голос показался чужим.
Варь Это Серёжа.
Пауза.
Что тебе?
Поговорить.
Слова не шли. Сергей мялся, сжимая трубку.
Я Понял, что был не прав. Прости.
И?
Хочу всё исправить.
Варя засмеялась.
Исправить? Серёжа, прошло десять лет. Десять лет!
Я знаю, но
Всё имеет свою цену, перебила она. Понимать надо было вовремя.
Гудки. Сергей медленно положил трубку.
Вечером он сидел на той же кухне, за тем же столом. Ситцевые занавески выцвели, кардигана Вари на стуле давно не было. Только его тапки у холодильника стоптанные, поношенные.
За окном зажглись фонари. В соседних окнах светились жизни там ждали, там встречали. А он остался один.