Весна в Предгорье всегда приходила внезапно. Снег сходил за три дня, обнажая черную, жирную землю, и воздух наполнялся запахом талой воды и прелой листвы. Тракт, ведущий от районного центра к старой плотине, был пуст и темен. Редкие фонари не горели – провода срезали еще осенью местные умельцы.
Единственным источником света в этой вязкой, влажной тьме были фары тяжелого армейского внедорожника, который, рыча мощным двигателем, разрезал туман. Машина шла уверенно, по-хозяйски, не снижая скорости на ухабах.
В салоне пахло бензином, дешевым одеколоном и сырой овчиной. На заднем сидении, неестественно прямо выпрямившись, сидела Мария. Ей было двадцать два. Еще сутки назад она была лаборанткой на городской станции переливания крови, тихой и незаметной девушкой, которая спешила на ночную смену, чтобы подменить заболевшую подругу. Теперь она была сломанной куклой.
Ее плащ был разорван на плече, волосы спутаны и слиплись от крови. Мария не плакала. Организм исчерпал лимит на эмоции, включив глухую, ватную защиту. Сознание будто отделилось от тела и парило где-то под крышей салона, безучастно наблюдая за происходящим.
За рулем сидел мужчина, которого все называли Кремень. Широкий, с бычьей шеей и маленькими, глубоко посаженными глазами. Рядом с ним развалился его напарник – Жгут, тощий и вертлявый, с нервным тиком на левой щеке. Они громко переговаривались, смеялись, перекрикивая шум двигателя.
– Хороший улов, Кремень, – гоготнул Жгут, сплевывая под ноги. – Молоденькая, чистенькая. Повезло пацану.
– Ага, – лениво отозвался водитель. – Только тихая больно. Как мышь.
Они обсуждали Марию так, будто она была неодушевленным предметом, трофеем, который выиграли в карты. Рядом с ней, откинувшись на спинку сиденья и небрежно стряхивая пепел в окно, сидел молодой парень – Феликс Барский, сын прокурора района. Ему было двадцать пять, и весь город знал его как «Фела». Золотой мальчик, которому дозволено всё.
Внедорожник начал сбрасывать скорость у старой гравийной насыпи, где шумела невидимая в темноте река.
– Приехали, – бросил Фел и широко зевнул. – Выходи, куколка. Конечная.
Мария не пошевелилась. Тело онемело и отказывалось подчиняться. Феликс, недовольно хмыкнув, открыл тяжелую дверь. В салон ворвался сырой ветер. Он бесцеремонно, как выталкивают надоевшее животное, выпихнул ее наружу. Мария упала на колени в мокрый гравий, перемешанный с ледяной грязью. Холод мгновенно просочился сквозь тонкую ткань плаща.
Феликс не спешил закрывать дверь. Он наклонился, опершись локтем о колено.
– Ну, чего замерла, красавица? Обиделась, что ли? – его тон был шутливым, покровительственным. – Ты должна радоваться. Не каждый день такие парни на тебя внимание обращают. Скажи спасибо, что не в лесополосу вывезли. Считай, романтическое свидание на природе.
Из салона донесся грубый хохот Кремня. Жгут зашелся лающим кашлем.
– И запомни, – добавил Феликс, и его голос вдруг стал тверже, обретя металлические нотки. – Болтать не советую. Мой папа таких, как ты, в психушку за упокой души оформляет. Так что, если хочешь жить спокойно, забудь. Ничего не было. Ясно?
Мария подняла голову. Фонарь кабины осветил ее лицо – бледное, в разводах грязи, но с горящими сухим лихорадочным огнем глазами. Этот взгляд на секунду смутил даже Феликса.
– Ты меня слышишь? – переспросил он, нахмурившись.
Мария молчала.
– Да ну её, Фел, – бросил Кремень. – Поехали. Еще по сто грамм успеем.
Феликс захлопнул дверь. Машина, взревев мотором, рванула с места, обдав Марию фонтаном грязной воды и выхлопными газами. Красные габаритные огни еще некоторое время плясали в тумане, а затем исчезли за поворотом.
Мария осталась одна. Тишина обрушилась на нее, тяжелая, звенящая, нарушаемая лишь равнодушным шумом реки. Она сидела на коленях, вжимаясь пальцами в острые камни. Внутри нее, в том месте, где раньше жила вера в справедливость, медленно и неотвратимо, как бетон, застывала пустота. В эту минуту, глядя на черную воду, в ней умерла тихая лаборантка. В ней родилось нечто иное – холодное, расчетливое и бесконечно терпеливое.
Она поднялась не сразу. Сначала ушла боль, сменившись ледяным оцепенением. Потом пришла ясность. Мария поняла, что никогда больше не сможет спать в темноте и доверять людям. Но еще она поняла другое: если она выживет сейчас, она вернется. Она заставила себя встать и идти по шпалам в сторону далеких огней города. Каждый шаг давался с трудом, но каждый шаг был клятвой. Она выживет, чтобы однажды эти люди заплатили по самому высокому счету – не деньгами, а своей сутью.
Глава 1. Осень 2000 года. Город у моря.
Десять лет – это много и мало одновременно. Достаточно, чтобы империя рухнула, а на ее обломках выросли новые дворцы. Город Светлогорск, раскинувшийся на берегу теплого моря, изменился до неузнаваемости. Серые панельные коробки девяностых спрятались за кричащими фасадами частных клиник, отелей и торговых центров. Время force и спортивных костюмов ушло в прошлое. Теперь власть измерялась не кулаками, а портфелями и связями в столице.
В кабинете на пятнадцатом этаже бизнес-центра «Приморский» стоял мужчина, глядя на панораму залива. Это был Феликс Барский, но теперь его звали Феликс Аркадьевич. От прежнего золотого мальчика не осталось и следа. Исчезли наглые повадки, исчезла вульгарная цепь на шее. Перед окном стоял солидный человек в очках в дорогой стальной оправе и безупречном синем костюме, сшитом миланским портным. Он был депутатом городского собрания, владельцем сети фармацевтических складов и, по слухам, самым влиятельным теневым игроком региона.
Феликс задумчиво вертел в руках бокал с минеральной водой. Спиртное он не пил уже семь лет – здоровье, имидж, status. Он пережил криминальные войны, пересидел в лондонском особняке самые горячие годы передела собственности, а теперь триумфально вернулся чистым, респектабельным и неприкасаемым. Дверь кабинета распахнулась бесшумно. Вошел юноша – Лев Барский, его сын. Двадцать лет, высокий, атлетически сложенный, с надменным, чуть капризным ртом. Он вернулся из частного колледжа в Швейцарии и теперь наслаждался жизнью в родном городе.
– Пап! – Лев плюхнулся в кожаное кресло, закинув ногу на ногу. – Ты не поверишь, какая скука. Я вчера в яхт-клубе пытался познакомиться с девушкой, а она мне заявляет, что у нее жених.
Лев фыркнул, как рассерженный котенок.
– Жених у неё! Я ей говорю: «Детка, ты хоть знаешь, кто мой отец?» А она трубку схватила и ушла. Дикость какая-то.
Феликс усмехнулся. В его холодных серых глазах мелькнула искра гордости.
– Не переживай, Лев. Это вопрос времени. Ты должен понять простую истину: мир делится на тех, кто создает правила, и на тех, кто по ним живет. Мы – первые. Если женщина говорит «нет», это не ответ. Это стартовая позиция для переговоров.
Он подошел к сыну и положил руку ему на плечо.
– Ты – моя главная инвестиция, сынок. Я строил эту империю не для себя. Я в Лондоне скучал по этому городу, ночами не спал, думал, как вырвать свой кусок. Теперь он наш. Ты женишься на дочери губернатора, войдешь в совет директоров порта, а лет через десять займешь мое кресло. И никто, слышишь, никто не вспомнит, с чего мы начинали.
Лев улыбнулся, обнажая ровные белые зубы. В его улыбке читалась та же генетическая уверенность в собственной безнаказанности, которая когда-то была у его отца на ночной дороге у Предгорья. Хищная, безжалостная.
– Я справлюсь, пап, – кивнул он. – Я не подведу. Кстати, ты слышал, в город приехала какая-то знаменитая врач из столицы? Говорят, губернаторшу уже оперирует.
– Слышал, – рассеянно кивнул Феликс, возвращаясь к окну. – Пластическая хирургия нынче в цене. Пусть работают.
Он не придал значения этой новости. Зря. За панорамным стеклом его кабинета, внизу, в лабиринте уютных приморских улочек, уже запустился механизм возмездия. Механизм, детали которого собирались долгих десять лет.
Глава 2. Возвращение Мнемозины.
Частная клиника «Геспериды» располагалась на холме, в старинном особняке, окруженном сосновым парком. Здесь пахло не лекарствами, а можжевельником и морской солью. Интерьеры были выдержаны в пастельных тонах, а персонал носил униформу, напоминающую экипировку космического корабля. Это был храм новой эпохи, где перекраивали судьбы за очень большие деньги.
В стерильном процедурном кабинете, наполненном мягким холодным светом, стояла женщина. Её звали Маргарита Валерьевна, но для пациентов и коллег она была просто доктор Ланге. Ей было тридцать два. Высокая, стройная, с короткой стрижкой цвета пепла и безупречной осанкой. Она только что закончила сложную ринопластику и сейчас заполняла карту. Движения ее рук были точны и скупы, как у пианистки.
Кто-то из коллег мог бы назвать ее холодной. Маргарита никогда не участвовала в чаепитиях, не сплетничала и не улыбалась без повода. Но никто не сомневался в ее квалификации. Она была виртуозом скальпеля, гением реконструкции.
В ординаторской на стене висел плазменный экран. Шел дневной выпуск новостей. «Сегодня депутат городского собрания Феликс Барский открыл новый хоспис для онкобольных детей. На церемонии присутствовал его сын Лев…», – вещал диктор. Маргарита замерла на пороге. Её рука, державшая чашку с зеленым чаем, даже не дрогнула. Она просто подняла глаза на экран.
С голубого экрана на нее смотрело лицо из прошлого. Феликс Барский. Он раздавал подарки больным детям. Он улыбался своей широкой, обаятельной улыбкой. Рядом стоял парень – его точная копия, только моложе и наглее. Маргарита смотрела на них, и в ее голове не было ярости. Ярость выгорела дотла еще в девяностом, на мокром гравии у реки.
В ее сознании, настроенном на аналитический лад, сработала сухая врачебная логика. Она видела не политика и его наследника. Она видела патоген, вирус, который мутировал, выжил и теперь грозит заразить новые поколения.
– Хороший человек, этот Барский, – заметила медсестра, вошедшая в ординаторскую. – Школы строит, храм восстановил. Говорят, в мэры метит.
Маргарита ничего не ответила. Она поставила чашку на стол, поправила манжет халата и вышла в коридор. Для нее диагноз был ясен. Если в организме есть злокачественная опухоль, хирург обязан ее удалить. И удалить метастазы, даже те, что кажутся пока лишь предраковым состоянием. Лев Барский был именно таким – молодой, еще не развернувшейся во всю силу метастазой.
Ночью клиника опустела. Маргарита задержалась под предлогом подготовки к завтрашнему семинару. У нее были ключи от всех кабинетов и полный карт-бланш от главврача, который души не чаял в столичной знаменитости. Маргарита вошла в процедурный кабинет. Она открыла сейф с препаратами строгого учета и взяла две ампулы дормикума. В ветеринарной дозировке этот препарат погружает человека в глубокий сон без права на пробуждение в ближайшие несколько часов. Затем она подошла к стеллажу с инструментами. Выбрала скальпель с алмазной заточкой, микрохирургические ножницы, сосудистые зажимы, шовный материал.
Маргарита не собиралась их убивать. Убийство – это акт бессилия, дешевая мелодрама. Она собиралась провести сложнейшую хирургическую операцию по изменению их биологической сущности. Если у бешеного пса есть клыки, их вырывают не для того, чтобы пес сдох, а для того, чтобы он больше никогда не смог укусить. Она убрала ампулы и инструменты в кожаный медицинский кейс. Застегнула замки. Тихий щелчок прозвучал в тишине, как спусковой крючок орудия, заряженного не порохом, а справедливостью.
Маргарита села в свой серебристый седан и бесшумно выехала за ворота клиники в ночной город. Охота на хищников началась.
Глава 3. Рыба гниет с головы.
Загородный банный комплекс «У Шандора» был местом легендарным. Его хозяин, старый венгр, умел хранить секреты, а его погреба ломились от токайского вина. Именно здесь любили отдыхать старые соратники Феликса Барского – Кремень и Жгут. Время их не пощадило. Кремень раздобрел до ста двадцати килограммов и обзавелся одышкой. Жгут, напротив, высох и стал похож на старого паука. Они уже не были бойцами. Они были «консультантами по безопасности» в корпорации Барского, но старые повадки остались.
В тот вечер они парились в сауне, пили дорогой коньяк и вспоминали былые времена, когда город стонал от одного их имени. Им не хватало адреналина. Дверь в зал отдыха отворилась. На пороге стояла женщина. Это была Маргарита, но узнать ее было невозможно. Доктор Ланге исчезла. Перед ними стояла роковая красавица в алом облегающем платье, с волной темных, как смоль, волос и яркой помадой на губах. Она играла роль скучающей миллионерши, ищущей острых ощущений.
– Добрый вечер, мужчины, – произнесла она низким, бархатистым голосом. – Скучаете? Мне сказали, здесь собираются настоящие волки, а я вижу двух старых, ленивых котов.
Жгут поперхнулся коньяком. Кремень нахмурился, но в его заплывших глазках зажегся похотливый интерес.
– Ты кто такая, киска? – просипел он, поднимаясь с дивана. – Шла бы ты отсюда, пока цела.
Вместо ответа Маргарита взяла со стола бильярдный шар и подбросила на ладони.
– Я та, кто может скрасить ваш скучный вечер. Или вы боитесь женщин? – она чуть улыбнулась, одними уголками губ. – Я слышала, в ваше время мужчины были смелее.
Это был удар по самому больному – по увядающему эго. Кремень и Жгут переглянулись. Инстинкт хищника, притупленный годами сытости, все еще работал. Они видели в ней добычу. Одинокую, дерзкую, шикарную. Что может сделать одна «баба» двум вооруженным мужикам?
– Ладно, – хмыкнул Кремень. – Будь по-твоему. Но шампанское за твой счет.
– Конечно, мальчики, – улыбнулась Маргарита. – У меня машина с личным шофером. Поехали в одно уютное место, недалеко, на побережье. Там есть камин и вино из личных запасов.
Она развернулась и пошла к выходу, покачивая бедрами. Кремень и Жгут, накинув пиджаки, двинулись за ней. Они не заметили, как она бросила в их бокалы по крошечной таблетке, пока они одевались. Быстродействующий транквилизатор, растворенный в коньяке, уже начал всасываться в кровь.
Кортеж из двух машин ехал по ночному серпантину к заброшенному маяку. Маргарита вела свой седан, глядя в зеркало заднего вида на фары джипа сопровождения, который Кременю подарил когда-то Феликс. Она везла их в арендованный рыбацкий домик, где в подвале уже был оборудован импровизированный операционный блок. Они думали, что едут за удовольствием. Они не знали, что едут на прием к врачу.
Глава 4. Стерильная операционная.
Рыбацкий домик встретил их тишиной и запахом соли. Уже на пороге транквилизатор свалил обоих мужчин с ног. Кремень рухнул лицом в пол, даже не успев удивиться. Жгут попытался дотянуться до кобуры под мышкой, но его пальцы онемели, и он просто сполз по стене, оставляя грязный след на побелке. Маргарита действовала быстро. Она перетащила тяжелые тела в подвал, используя систему блоков, предусмотрительно закрепленную на балках. Затем она расстелила на бетонном полу медицинскую клеенку, переоделась в стерильный халат и шапочку, включила бестеневую лампу.
Подвал превратился в операционную. Маргарита, склонившись над Кремнем, сделала инъекцию мощного диссоциативного анестетика. Сознание бандита провалилось в липкий, галлюциногенный ад, но тело осталось парализованным. Она не хотела, чтобы они отключились полностью. Она хотела, чтобы на каком-то подкорковом уровне они чувствовали каждое прикосновение холодной стали. Это было частью терапии.
Скальпель сверкнул в свете лампы. Маргарита работала молча и сосредоточенно. Она иссекала ткани, коагулировала сосуды, накладывала швы. Ни одного лишнего движения. Она была не садисткой, а хирургом, выполняющим свой долг. Когда она закончила с Кремнем и перешла к Жгуту, тот, все еще находясь в наркотическом тумане, начал судорожно дергаться. Слезы текли по его щекам, хотя он не осознавал происходящего. Тело кричало о помощи, которую разум не мог осознать.
Через час операция была завершена. Два сильных, жестоких мужчины лишились того, что делало их мужчинами. Их агрессия, их похоть, их оружие против слабых – все это было убрано в стальной лоток, а потом сожжено в печи старого камина. Маргарита наложила аккуратные швы, ввела антибиотики и привела пациентов в чувство, плеснув в лицо ледяной водой. Жгут закричал первым. Это был тихий, скулящий, животный крик. Кремень же просто смотрел на свои перебинтованные раны и молчал. Его лицо стало серым, как бетон.
– Что ты наделала? – прошептал он, глядя на Маргариту, которая спокойно мыла руки в тазу. – Кто ты?
– Я – эхо, – ответила она, не оборачиваясь. – Вы забыли меня. А я помню всё. Предгорье, девяностый год, черный внедорожник. С вами был Феликс Барский. Вы смеялись, когда выбрасывали меня в грязь. Теперь вы больше не будете смеяться. И не сможете никого обидеть.
Она бросила им на пол пластиковый пакет с обезболивающим и антисептиком.
– Можете звонить своей «братве». Можете в милицию. Но я бы на вашем месте просто уехала далеко и тихо спилась. Потому что если кто-то узнает, что два «авторитета» стали кастратами от рук одной женщины, вас сожрут свои же.
Она ушла, оставив дверь открытой. В доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим воем ветра с моря и всхлипываниями двух уничтоженных мужчин, которые получили билет в новую жизнь – жизнь без силы и достоинства.
Глава 5. Наследник.
Прошло три недели. Лев Барский проводил вечер в ночном клубе «Тритон», затерянном на побережье. Он был пьян, зол и возбужден. Девушка, которую он приметил, ушла с каким-то серфером, проигнорировав его ухаживания. Лев стоял у барной стойки, глотая виски, и ждал, когда водитель подаст машину.
– Лев Феликсович? – раздался рядом приятный женский голос.
Он повернулся. Перед ним стояла женщина в элегантном сером платье. На вид около тридцати, ухоженная, с холодными серыми глазами, которые ничего не выражали.
– Вам просили передать, что водитель задерживается. Поломка на трассе. Я могу подвезти вас до дома, – она говорила вежливо, но с какой-то стальной интонацией, не предполагающей возражений.
– Ты кто? – Лев нахмурился, пытаясь сфокусировать взгляд. – От отца, что ли?
– Да. Меня прислал Феликс Аркадьевич. Ему нужно срочно с вами поговорить.
Прозвучало имя отца, и Лев расслабился. Привычка доверять авторитету отца сработала безотказно. Он позволил усадить себя в машину, откинулся на сиденье и почти сразу задремал. Разбудил его резкий запах нашатыря. Лев открыл глаза и не понял, где находится. Это был не его особняк и не кабинет отца. Это был какой-то подвал, освещенный яркой лампой. Странно пахло лекарствами. Он попробовал пошевелиться и с ужасом понял, что крепко привязан к широкой деревянной скамье. Руки и ноги онемели.
– Эй! – крикнул он. – Что за шутки?
– Это не шутки, Лев, – раздался голос женщины, которая везла его. Она сидела в углу на стуле и спокойно листала медицинский справочник. Она подняла голову, и Льву стало жутко от ее взгляда. – Сейчас приедет твой отец. Мы его ждем. Без него начинать операцию было бы невежливо.
– Какую операцию? – Лев рванулся всем телом. – Ты ненормальная! Ты знаешь, кто мой отец? Он тебя на куски порежет!
– Знаю, – спокойно ответила Маргарита (ведь это была она). – Именно потому, что я знаю, кто твой отец, мы здесь. Ты наследник рода Барских. И сегодня твой род прервется.
Она подошла к столу и взяла скальпель. Лев закричал. Но его крик потонул в толстых каменных стенах старого маячного колодца, куда Маргарита перевезла свою «операционную».
Глава 6. Исповедь перед казнью.
Феликс Барский гнал свой «Ягуар» по ночной трассе, сжимая руль до побелевших костяшек. Звонок от неизвестной женщины выбил его из колеи. Она не угрожала, не требовала выкупа. Она просто сообщила, что его сын находится в «предоперационной палате», и продиктовала адрес. Феликс, прошедший огонь и воду, не стал звонить в охрану.
Он понял по голосу: эта женщина не шутит. Его встретили у старого маяка двое крепких санитаров – угрюмые молдаване, которых Маргарита наняла за наличные, не посвящая в детали. Они обыскали Феликса, отобрали пистолет и проводили вниз. Когда он спустился по винтовой лестнице в бывший резервуар для воды, превращенный в операционную, его сердце пропустило удар. На столе лежал Лев, бледный, напуганный, но живой. А рядом, в хирургическом костюме и маске, стояла Маргарита.
– Ты! – выдохнул Феликс. Он не узнал ее. Вернее, узнал не сразу. – Кто ты? Что за дьявол?
Маргарита сняла маску. Феликс всматривался в ее лицо, покрытое испариной, но прекрасное и спокойное. Она смотрела на него так, как смотрят на пациента с неизлечимой болезнью.
– Добрый вечер, Феликс, – сказала она. – Проходи, садись. Ты как раз вовремя. Я как раз собиралась начать. Это сын твой, верно? Весь в папу. Такой же красивый и уверенный, что ему все можно.
– Отпусти его, – Феликс сделал шаг вперед. – Это я виноват. Что ты хочешь? Денег? Я дам тебе всё. Убей меня, но не трогай мальчика.
– Смерть – слишком простой выход, – покачала головой Маргарита. – Ты не умрешь. Я лечу тебя, Феликс. И твоего сына тоже. Видишь ли, я десять лет училась хирургии, чтобы исправить твою ошибку. Ты тогда, в девяностом, сломал во мне что-то, что позволяло мне верить в людей. Ты, Кремень и Жгут. Кстати, с ними уже покончено. Теперь они евнухи. Твоя очередь.
– Что? – Феликс побледнел. – Кремень и Жгут? Ты…
Он запнулся. Картинка из прошлого вдруг вспыхнула перед глазами. Гравий, река, плащ, разорванный на плече. И тихая девушка, которая смотрела на него с такой ненавистью.
– Мария… – прошептал он. – Та лаборантка.
– Узнал, – удовлетворенно кивнула Маргарита. – Хорошо. Значит, память у тебя не отшибло. Это упрощает дело.
Феликс понял всё. Масштаб катастрофы обрушился на него бетонной плитой. Это была не месть конкурентов. Это было возмездие, которое он сам породил.
– Я умоляю тебя, Мария… Маргарита… как тебя там. Прости меня. Сделай со мной что хочешь. Но Лев не при чем. Он ребенок. Он ничего не знал.
– Он знал всё, – отрезала Маргарита. – Ты научил его, что сила – это право. Он хватает девушек за руки, как хватал их ты. Он смотрит на людей, как на вещи. Он – твое продолжение, Феликс. И сегодня ваша линия прервется. Я дарую вам исцеление от похоти и насилия.
Она отвернулась к столику с инструментами. Феликс рванулся, но санитары скрутили его и усадили в кресло, пристегнув руки ремнями. Маргарита подошла ближе. В ее руке был шприц с местным анестетиком.
– Смотри на сына, Феликс, – сказала она. – Это последние минуты, когда он еще мужчина.
И она приступила к работе.
Глава 7. Агония власти.
Феликс не мог закрыть глаза. Ужас сковал его сильнее любых ремней. Он видел, как скальпель касается тела его сына, как алая полоса рассекает плоть, как ловко и быстро работают пальцы хирурга. Лев кричал. Сначала громко, срывая голос, потом тише, переходя на хрип, а потом замолчал, провалившись в обморочный шок. Маргарита работала в полной тишине, нарушаемой только звоном металла. Через сорок минут всё было кончено. Она наложила повязку, вымыла руки и подошла к Феликсу.
– Видишь, – сказала она тихо, – твой сын больше никогда не обидит женщину. Он станет мягче, спокойнее. Может быть, даже добрее. Ты должен радоваться. Ты хотел династию? Династии не будет.
Феликс посмотрел на нее. В его глазах стояли слезы.
– Зачем ты так? – спросил он севшим голосом. – Чем ты лучше нас?
– Я не лучше, – спокойно ответила Маргарита. – Я просто инструмент. Хирург никогда не бывает лучше или хуже скальпеля. Я удалила опухоль. Теперь, Феликс, твоя очередь. Раздели судьбу сына.
Она сделала ему укол. И когда наркоз начал действовать, и тело Феликса обмякло, она провела операцию и на нем. Быстро, без эмоций, без злорадства. Просто работа. Феликс провалился в вязкую темноту, чувствуя, как вместе с частью плоти из него уходит вся его сущность, его гордость, его хватка.
Когда он очнулся, Лев уже сидел на полу, завернутый в одеяло, и безучастно смотрел в одну точку. Его глаза были пустыми, как у куклы. Маргарита складывала свои инструменты в кейс.
– У меня к вам деловое предложение, – сказала она, защелкивая замки. – Вы сейчас вызовете скорую с телефона, что я вам оставлю. Скажете, что на вас напали с целью ограбления. Я не взяла у вас ничего, только то, что вы отняли у меня когда-то. Вас подлечат. Вы проживете еще долго. Но каждый день, глядя друг на друга, вы будете вспоминать этот подвал и меня. И, возможно, впервые в жизни задумаетесь о том, что у каждого действия есть последствия.
Она направилась к лестнице.
– Прощайте, Барские. Ваши имена исчезнут из истории этого города.
Феликс не стал звонить в полицию. Он знал, что это конец. Не физический, а экзистенциальный. Он, король побережья, стал нулем. Хуже, чем нулем – посмешищем. На следующий день он объявил о срочной продаже бизнеса и отъезде за границу «по состоянию здоровья».
Эпилог. Туман над берегом.
Спустя год Маргарита Ланге покинула Светлогорск. Она уехала на рассвете, когда море сливалось с небом в сплошную серую пелену. Она выполнила свою миссию. Внутри нее больше не было ни ненависти, ни страха. Только легкая, прозрачная пустота и странное чувство завершенности. Она не знала, что будет делать дальше. Возможно, уедет в Африку, волонтером в миссию Красного Креста, или откроет маленькую клинику где-нибудь в Провансе. Она верила, что использовала свои навыки во благо. Она удалила из мира три источника зла.
Феликс Барский и его сын Лев поселились в небольшом шале высоко в Альпах. Они живут затворниками, почти не выходя из дома. Соседи считают их чудаковатыми философами. Лев располнел, обрюзг, его голос стал тонким и капризным. Он целыми днями сидит в интернете или бесцельно бродит по дому. Феликс сильно сдал, у него начались проблемы с сердцем и бессонница.
Иногда по ночам, когда в горах завывает ветер, Феликс просыпается в холодном поту. Ему снится одно и то же: черный гравий, шум реки и молодая женщина, которая поднимается с колен. Она смотрит на него и улыбается. В руке у нее поблескивает скальпель. Он понимает, что это не сон. Это его вечное проклятие, которое будет жить с ними до самого конца их бесславного, пустого рода. Рода, который прервался не по воле случая, а по воле скальпеля, направляемого рукой справедливости.