«Что, черт возьми, ты натворил? Алина мне позвонила, рыдала так, что я едва могла разобрать половину сказанного. Она говорит, ты буквально выгнал её как паршивую кошку.»
Денис стоял в дверях, даже не разувшись. Его ботинки оставили грязные, жирные следы на светлом ламинате, но он этого не заметил. Его взгляд был прикован к гостиной, которая за последние три часа превратилась в нечто, напоминающее склад конфиската на таможне.
Повсюду — на диване, на журнальном столике, на ковре, даже на подоконнике — громоздились пакеты. Матовые чёрные с золотым тиснением, глянцево-розовые, огромные картонные коробки с логотипами, которые обычно встречаются только в модных журналах.
Маргарита сидела в кресле среди всего этого великолепия. Она не плакала, не пила успокоительные, не смотрела в пустоту. В одной руке у неё был стакан воды со льдом. В другой — смартфон, экран которого не гас минут сорок. Методично, с холодным спокойствием патологоанатома, она пролистывала список банковских операций.
«Сними обувь, Денис», — ровно сказала она, не поднимая головы. — «Иди сюда. Нам нужно провести инвентаризацию.»
«Какую ещё инвентаризацию, Господи?» — Денис скинул ботинки, едва не наступив на коробку с итальянскими сапогами, и вошёл в комнату. — «Ты объяснишь мне, почему моя сестра стоит внизу в холле и боится подняться за своими вещами? Она сказала, что просто хотела сделать себе сюрприз, купить парочку новых нарядов, а ты устроила ей публичную казнь.»
Маргарита наконец оторвала взгляд от телефона. В её глазах не было ни обиды, ни боли. Там был только калькулятор. Сухой, бездушный счетчик, который только что выдал итоговую сумму с шестью нулями.
«Сюрприз?» — переспросила она, уголок губ дернулся в усмешке. — «Денис, оглянись. Это не сюрприз. Это грабёж средь бела дня.»
«Да перестань, зачем ты так раздуваешь—»
«Твоя сестра взяла мою кредитную карту с тумбочки и пошла за покупками! Ты считаешь это нормальным? Я её выгнала и заставила вернуть все пакеты! Мне плевать, что она плачет! Я не потерплю воровства в своём доме, даже если это твоя любимая сестрёнка!» — резко ответила его жена, одним касанием блокируя карту.
Денис поморщился, будто у него заболел зуб. Он подошёл к дивану, отодвинул стопку шёлкового белья ценой в ползарплаты и сел. Он не выглядел виноватым. Он выглядел раздражённым, как человек, которого отвлекли от важных дел какой-то мелкой бытовой ерундой.
«Марго, не преувеличивай», — протянул он, взяв флакон духов, коробка от которых была яростно разорвана. «Какое воровство? Мы семья. Алина пришла в гости. Она хотела почувствовать себя красивой. Сейчас у нее трудный период, ты знаешь это. Она рассталась с парнем, на работе бардак. Ей нужна была терапия. Шопинг-терапия. Вот и взяла карту, что такого. Она знала, что у нас есть деньги.
Не то чтобы мы последние корки доедаем».
«Мы?» — Маргарита поставила бокал на стол с таким резким стуком, что стакан чуть не треснул. «Денис, давай проясним терминологию. Эта карта — моя. Она привязана к моему счету, куда пришел мой годовой бонус. Я откладывала эти деньги на ремонт в загородном доме.
А теперь, судя по смс, я стала счастливой обладательницей трех сумок из новой коллекции, набора профессиональной косметики, которой хватит на целую цирковую труппу, и» — она поддела пальцем кружевное боди с пола — «вот этого куска прозрачной синтетики за тридцать тысяч».
«Жалко для Алины тридцать тысяч?» — удивился Денис, искренне приподняв брови. «Ты серьезно? Мы вчера в ресторане больше оставили. Она молодая девушка. Хочет жить ярко. А ты сидишь на счетах, как дракон на злате. Потратила — бывает. Загуляла — бывает. Я бы потом отдал, когда сам бонус получу. В рассрочку».
«Загуляла?» — Маргарита повернула экран телефона к мужу. «Прочитай. Сумма за четыре часа. Прочитай вслух, Денис».
Муж прищурился, изучая цифры. На секунду лицо вытянулось, но он быстро взял себя в руки. Сумма была внушительная — достаточно на приличную подержанную иномарку. Но признать это вслух — значит проиграть спор.
«Ну… да, девочка переборщила», — хмыкнул он и отвел глаза. «Но это вещи! Ликвидные активы, если хочешь. Смотри, какой у нее вкус. Вот это платье» — он вынул что-то блестящее и короткое из пакета — «будет на ней вообще шикарно смотреться. Ты просто завидуешь — она умеет тратить с удовольствием, а ты все в бетон, все в ремонт. Ты скучная, Марго».
Маргарита встала. Она пересекла комнату, перешагивая через пакеты, словно через кучи мусора. Остановилась напротив мужа, глядя на него сверху вниз.
«Ты пытаешься выставить меня жадной мещанкой, а свою сестру — жертвой обстоятельств?» — тихо спросила она. «Она зашла в мою спальню. Открыла ящик, о котором гости вообще знать не должны. Нашла карту под бумагами. Знала ПИН-код. Кстати, откуда, Денис?»
Денис напрягся. Он стал крутить блестящее платье в руках, избегая взглядов. В воздухе уже витал не просто скандал, а нечто тяжелое, гнилое.
«Ну… может, когда в магазине были, подглядела», — пробормотал он неуверенно. «У нее память хорошая. Визуальная».
«Не ври мне», — перебила Маргарита. «Я расплачиваюсь этим телефоном. Карта дома лежит — только если за границу или снять крупную сумму в банкомате. Полгода пластик не доставала. Откуда у Алины ПИН-код?»
Денис бросил платье обратно в пакет. Его лицо покраснело, на лбу вздулась вена. Он пошел в наступление — лучшая защита для пойманных с поличным.
«Какая разница, откуда она его взяла?!» — взорвался он, вскакивая с дивана. «Может, я сам сказал! Может, она сама догадалась. Ты везде одни и те же четыре цифры ставишь — год рождения своей любимой бабушки! Не в этом дело! Дело в том, что ты устроила истерику из-за каких-то бумажек! Выгнала родного человека, заставила все это таскать обратно, опозорила ее перед консьержем! Алина сидит внизу, боится подняться, потому что ты ведешь себя как гестапо!»
Маргарита посмотрела на мужа и увидела не того мужчину, с которым прожила пять лет, а избалованного подростка, прикрывающего другого, еще более наглого подростка.
«Я ее не унижала», — сказала она медленно. — «Я всего лишь предотвратила преступление. И сейчас, Денис, ты очень сильно рискуешь. Потому что вместо того, чтобы извиниться и спросить, как мы теперь выплатим долг банку, ты пытаешься сделать меня виноватой. Эти вещи» — она обвела комнату рукой — «останутся здесь. Завтра я верну всё, что можно вернуть. А то, что нельзя вернуть — белье, косметику, открытые духи — вычту из твоей зарплаты. И мне всё равно, как ты справишься.»
«Ты не посмеешь», — прошипел Денис, сделав шаг к ней. — «Это вещи Алины. Она их выбрала. Она их примеряла. Она уже представляла, как пойдет на свидание в них. Ты не имеешь права отнимать у человека радость из-за своей мелочности.»
«Радость за чужой счет называется паразитизмом», — холодно ответила Маргарита. — «И, судя по всему, в вашей семье это наследственная болезнь.»
Она повернулась и направилась к выходу из гостиной. Разговор только начинался, и она знала, что самое интересное — признание в соучастии — ещё впереди. Но сейчас ей нужно было положить сумку с документами в сейф. Доверия в этом доме больше не было.
Когда Маргарита вернулась в гостиную, она ожидала увидеть хоть тень раскаяния. Вместо этого она застала сцену, достойную обложки журнала о красивой жизни, но с небольшим сюрреалистичным оттенком. Денис сидел на полу по-турецки, лаская ворс бежевого пальто, вытащенного из огромного чехла, с видом знатока.
Он выглядел умиротворённым, словно ребёнок, который заранее добрался до новогодних подарков. В воздухе висел тяжёлый, приторный аромат дорогих духов — по-видимому, один из флаконов протёк или был щедро протестирован прямо на диване.
«Посмотри на эту отделку, Марго», — не оборачиваясь, сказал он, продолжая гладить мягкую ткань. — «Это чистый кашемир. Италия. Алина всегда умела находить вещи, которые выглядят на миллион. У девочки абсолютное чутьё к стилю, у неё это не отнять. Не то что твои вечные серые пиджаки, из-за которых ты выглядишь как депрессивная сотрудница налоговой.»
Маргарита остановилась в дверях, ощущая, как внутри начинает закипать ледяная ярость. Казалось, она очутилась по ту сторону зеркала. Вместо того чтобы собрать вещи и извиниться, муж выносил свой модный приговор, где обвиняемой была она сама.
«Положи пальто обратно в чехол, Денис», — тихо сказала она, но в голосе звякнул металл. — «И не смей сравнивать мой гардероб с тем, что украла твоя сестра. Мои пиджаки куплены на заработанные деньги. А это пальто — вещественное доказательство.»
Денис медленно поднял голову. В его глазах читалось искреннее непонимание, смешанное с снисходительностью. Он бросил пальто на кресло, словно тряпку, и поднялся, отряхивая колени.
«Опять ты за своё: “украла”, “доказательство”,» — поморщился он. — «Боже, ты так удушаешь, Марго. Тебе самой не надоело? Ты живёшь по расписанию, тратишь по смете, наверное, даже в туалет по записи. Алина… она другая. Она живая. Она хотела праздника, понимаешь? Иногда женщине просто нужно почувствовать себя королевой, чтобы не сойти с ума от серости будней.»
«Значит, чтобы почувствовать себя королевой, надо обокрасть родственницу?» — уточнила Маргарита, скрестив руки на груди. — «Интересная концепция. Значит, если я захочу праздник, я могу украсть машину твоего отца? Просто чтобы почувствовать ветер в волосах. Он поймёт, правда? Мы же семья.»
Денис закатил глаза, всем своим видом показывая, насколько глупыми он считает её доводы.
«Не преувеличивай. Мой отец тут ни при чём. Тут дело в тебе и твоём отношении к деньгам. Ты сидишь на них, как Кощей над златом. У тебя на счетах лежат цифры, которые ничего не значат, пока не превращаются в эмоции.
Деньги — это энергия, Марго. Она должна циркулировать, двигаться, радовать. У тебя они просто лежат мёртвым грузом, гниют в виртуальных копилках. Алина пыталась лишь оживить этот поток. Она интуитивно почувствовала, что для нашей квартиры застой вреден для кармы.»
Маргарита смотрела на мужа и не верила своим ушам. Это была не просто защита сестры. Это была целая философия, оправдывающая паразитизм высокими понятиями. Он всерьёз пытался убедить её, что она должна быть благодарна Алине за то, что та спустила её годовую премию на одежду.
«Ты сейчас серьёзно?» — подошла она ближе. — «Ты упрекаешь меня, что я зарабатываю и коплю эти деньги, которые, между прочим, обеспечивают нам подушку безопасности? А твою сестру, которая ни дня нормально не работала и живёт за счёт родителей и случайных поклонников, ты называешь “живой”?»
«Она себя ищет!» — вспылил Денис. — «И да, она умеет здесь и сейчас. А ты всё откладываешь жизнь на потом. “Когда доделаем ремонт”, “когда купим дачу”, “когда выйду на пенсию”. Ты когда жить-то собираешься, Марго? Эти туфли» — он подтолкнул носком фирменную коробку — «ей нужны сейчас. Пока молода, пока ноги красивые, а не когда станет старухой с варикозом. Ты ей просто завидуешь. Завидуешь её лёгкости, её смелости брать то, что она хочет.»
Маргарита горько ухмыльнулась.
«Смелость брать чужое — это не лёгкость, а воровство, Денис. Будем честны: тебе просто нравится, что в семье есть кто-то, кто тратит мои деньги так, как ты сам хотел бы, но боишься. Через неё ты реализуешь свои альфа-комплексы — “мужчина, который может дать женщинам всё”. Только за банкет плачу я.»
Денис подошёл почти вплотную. Его лицо перекосило злобой, маска философа исчезла.
«А кто виноват, что ты стала мужчиной в юбке?» — прошипел он ей в лицо. — «Ты всё взяла на себя. “Я сама”, “я заплачу”, “я решу”.
Ты лишила меня шанса быть главой семьи своими опекой и контролем. А теперь мне это предъявляешь? Да, Алина взяла карту. И что? Ты нищей не станешь. Завтра пойдёшь и снова заработаешь, ты ведь у нас рабочая лошадка. А для неё эти вещи — шанс. Шанс найти нормального мужчину, выглядеть достойно, выбраться из той трясины, в которой она застряла.»
«Шанс за двести тысяч рублей?» — кивнула Маргарита на чеки, разбросанные на полу, которые ей удалось собрать в одну стопку. — «Дороговато для лотерейного билета.»
«Это инвестиция!» — выкрикнул Денис. — «Но тебе этого не понять. Ты мыслишь только балансами. В семье, Марго, всё общее. Если у одного много, а у другого ничего — надо делиться. Это закон клана. А ты чужая среди своих. Как крыса, которая кусок сыра не отдаст.»
«Крыса тут одна», — тихо ответила Маргарита, глядя ему прямо в глаза. — «И она только что пыталась утащить в нору чужое имущество. А вторая крыса стоит передо мной, пытается убедить, что это благотворительность.»
Денис отшатнулся, как будто его ударили. Ноздри раздулись. Он схватил одну из коробок со стола — по всей видимости с дорогой сумкой — и прижал её к груди как щит.
«Не смей так называть мою сестру», — зарычал он. — «Ты мелочная и злая баба, не способная любить. Ты не представляешь, как унизительно мужчине жить с такой бухгалтершей, как ты. Я думал, ты поймёшь, посмеёмся, оставим вещи, Алинка порадуется… А ты устроила трибунал. Мне стыдно за тебя, Рита. Просто стыдно.»
Он отвернулся и старательно начал засовывать в коробку выпавшую шелковую бумагу, демонстрируя всей своей позой, что разговор окончен и правда на его стороне. Маргарита посмотрела на его сутулую спину и поняла: это не просто ссора из-за денег. Это пропасть. И на дне этой пропасти лежали не только потраченные рубли, но и всё уважение, которое она когда-то к нему испытывала.
Денис деловито застегнул огромный чехол с пальто. Его движения стали резкими и нервными, но в них была страшная решимость. Он больше не оправдывался и не философствовал. Решение было принято. Собрал несколько пакетов в одну руку, в другую взял коробку с обувью и направился к выходу из гостиной, стараясь не смотреть на жену.
«Я отнесу это ей», — бросил он через плечо, так буднично, словно собирался вынести мусор. «Алина ждет у подъезда. Она замерзает. Последнее, чего нам не хватает — чтобы она простудилась из-за твоей жадности. С деньгами разберемся потом. Я возьму кредит, одолжу, продам почку — что угодно. Но вещи остаются у нее.»
Маргарита отошла в сторону, преграждая ему путь в коридор. Она стояла спокойно, облокотившись плечом о дверной косяк, но в этой расслабленной позе было больше угрозы, чем в наведённом пистолете.
«Поставь их на место, Денис», — ровно сказала она. «Ни одна сумка не выйдет из этой квартиры.»
«Отойди», — процедил он сквозь зубы, опуская голову, как бык. «Не доводи меня. Я сказал, что всё улажу. Но не позволю тебе опозорить мою сестру. Она уже… Она уже выложила распаковку в сторис. Ты понимаешь?»
Маргарита на мгновение застыла, осмысливая услышанное. Ситуация приобретала новые, гротескные детали.
«Распаковка?» — переспросила она, в голосе прозвучало искреннее удивление от такой наглости. «Значит, сидя в моей спальне пока меня не было, она сняла видео, как мои деньги превращаются в тряпки, чтобы похвастаться подписчикам?»
«Она была счастлива!» — крикнул Денис, предательски зашуршав пакетами в руках. «Она хотела поделиться эмоциями! Уже сотни реакций, подруги пишут, завидуют. Если сейчас вернуть или удалить — это унизительно. Ты вообще понимаешь, что такое репутация? Все подумают, что она нищенка, которая просто померила в магазине и ушла. Ты хочешь сделать её посмешищем?»
«Я хочу выставить её воровкой, какой она и является», — отрезала Маргарита. «Но меня сейчас интересует кое-что другое. Ты так рьяно защищаешь её “имидж”, что я начинаю сомневаться в твоём рассудке. И, кстати, ты так и не ответил. Как она нашла карту? Не
ПИН, Денис. Саму карту. Она лежала в самом дальнем углу ящика, под папкой с ипотечными документами. Ты не можешь случайно наткнуться на это. Тут нужно знать, что искать.»
Денис замялся. Он опустил тяжёлые пакеты на пол, вытер рукавом лба пот и отвёл взгляд. В комнате повисла тягучая, густая, как желе, напряжённость.
«Ну?» — поторопила Маргарита. «Я жду. Или мне проверить детализацию звонков? Во сколько ты ей звонил?»
«Да, я ей сказал!» — внезапно взревел он, резко подняв голову. В его глазах сверкала злость загнанного в угол зверя. «Я сказал ей! Ты довольна? Она звонила мне в слезах, говорила, что ей нечего надеть на встречу выпускников. Что все приедут на машинах и в брендах, а она будет выглядеть неудачницей. Я не мог это слушать! Я мужчина или кто? Я хотел помочь сестре. Сказал: “Зайди к нам, возьми карту из тумбочки, купи что нужно. Рита не заметит. У неё столько бонусных средств, что хоть подтирайся ими.”»
У Маргариты земля ушла из-под ног. Не от слабости, а от отвращения. Пазл сложился. Это был не каприз легкомысленной девчонки. Это было санкционированное ограбление. Её муж, человек, с которым она делила постель и будущее, просто передал её накопления своей сестре, чтобы та могла похвастаться перед бывшими одноклассниками.
«Ты навёл её», — холодно констатировала Маргарита. «Ты сдал ей свой собственный дом. Ты понимаешь, кто ты после этого? Ты не муж. Ты соучастник. Сообщник.»
«Не драматизируй!» — Денис снова схватился за ручки пакетов, пытаясь перевести спор в действие. «Я хотел как лучше! Думал, ты поймёшь. Мы бы потом вернули… когда-нибудь. Списали бы как домашние расходы. Ты ведь даже не смотришь чеки из магазина. Думал, прокатит.»
«Ты меня за дуру держишь?» — Маргарита шагнула к нему, и Денис невольно отступил, чуть не споткнувшись о коробки. «Списать триста тысяч на молоко и хлеб? Жалок ты, Денис. И твоя сестра жалка со своими историями. Теперь слушай внимательно. Ты прямо сейчас кладёшь пакеты. И если попробуешь вынести отсюда хоть носовой платок — я вызову полицию. И заявление напишу не на неё. На тебя. По
статье о хищении с использованием доверия.»
«Ты не сможешь этого сделать», — слабо усмехнулся Денис, но хватка его ослабла. «Будет скандал. Твоя же репутация пострадает. Жена сдает мужа ментам из-за шмоток? Абсурд.»
«Мне уже всё равно», — Маргарита смотрела на него, как на пустое место. «Для меня ты перестал существовать в тот момент, когда сказал: “Бери, она не заметит.” Ты считаешь меня ресурсом. Дойной коровой для своего клана. Но лавочка закрыта.»
Денис залился краской. Он понял, что простым напором не пройдёт. Лицо его исказилось гримасой ненависти.
«Ах вот как?!» — прошипел он, брызгая слюной. «Ресурс? Кому ты вообще нужна со своими деньгами, высохшая старуха? Я с тобой живу только потому, что мне так удобно! А Алинка — человек! Ей эти вещи нужнее твоей гордости!»
Он вдруг бросился вперед, попытался оттолкнуть Маргариту плечом и проломиться к двери. Это было грубо, осязаемо — сильный толчок, от которого она ударилась спиной о косяк. Боль пронзила лопатку, но Маргарита не двинулась. Она вцепилась пальцами в ручки пакетов, которые держал Денис, и резко дёрнула на себя.
Бумага лопнула. Содержимое одной из сумок — груда дорогой косметики — разлетелось по полу. Пудра заклубилась белым облаком. Стеклянный флакон тонального крема хрустнул под подошвой Дениса, оставив на ламинате бежевое пятно, похожее на грязь.
«Только попробуй», — хрипло прошептала Маргарита, глядя ему в глаза. «Это моё.»
Денис застыл, уставившись на раздавленную тубу. В его глазах мелькнул страх. Впервые он увидел жену готовой к физическому столкновению.
«Ты больна», — выдохнул он. «Ты правда больна. Готова глотку перегрызть из-за тряпок.»
«Не из-за тряпок», — перебила она, прерывисто дыша. «А из принципа. Твоя сестра не получит ничего. Ни лайков в соцсетях, ни восхищения одноклассников. Только урок. А ты… ты сейчас увидишь, что я делаю с вещами, которые твои липкие руки обесчестили.»
Маргарита наклонилась, подняла с пола тяжёлые портновские ножницы — они лежали на тумбочке с её давних времён швейного увлечения — и щёлкнула лезвиями. Звук был глухой, но в повисшей тишине прозвучал, как взвод курка.
«Ты что делаешь?» — дрогнул голос Дениса, он пятился вглубь комнаты, заваленной вещами. «Уценка, Денис», — отрезала она, и в её глазах не осталось ничего человеческого. «Полная ликвидация остатков.»
«Стой! Ты что творишь?! Положи ножницы!» — взвизгнул Денис, когда Маргарита подвела лезвия к воротнику того самого бежевого пальто, которое он пять минут назад гладил с такой любовью.
Но она не слушала. Раздался сухой треск. Пластиковая пломба с фирменным тиснением отлетела и упала на пол. За ней следом — картонная бирка с внушительной суммой. На этом Маргарита не остановилась: аккуратно, с хирургической точностью, поддела остриём ножниц вшитую в подкладку этикетку и резко дёрнула. Нити затрещали. Ткань осталась невредимой, но изделие тут же лишилось статуса
“люкс” — теперь это просто вещь. Возврату не подлежит. Безымянная.
«Ты сумасшедшая…», — прошептал Денис, глядя на отрезанную бирку, как на отрубленный палец. «Ты понимаешь, что ты сделала? Теперь не вернуть! Магазин не примет! Это сто тысяч рублей!»
«Я знаю, Денис. Я умею считать», — спокойно ответила Маргарита, переходя к следующей сумке. «Теперь это секонд-хенд. Как и наш брак, кстати.»
Она достала из коробки пару замшевых сапог. Денис дёрнулся, будто хотел схватить её за руку, но встретил её ледяной взгляд и застыл. Маргарита взяла правый сапог и с хрустом согнула голенище, безжалостно ломая его идеальную форму. Затем она провела ножницами по подошве, оставив глубокую некрасивую царапину. Товарный вид был уничтожен. Ни один бутик их не примет обратно, ни один комиссионный магазин не даст за них полную цену.
«Либо ты прямо сейчас прекращаешь этот вандализм и отдаёшь вещи Алине, либо…» — голос Дениса дрожал от бессильной злости, «либо я ухожу. Прямо сейчас. Соберу вещи и уйду к сестре. Потому что я не стану жить с психопаткой, которая режет деньги ножницами!»
Маргарита на секунду отвлеклась от вскрытия пакета дорогого кружевного белья. Она посмотрела на мужа с легким интересом, как на насекомое под микроскопом.
«Ультиматум?» — усмехнулась она. «Отлично. Я выбираю второй вариант. Собирайся, Денис. Чемодан на антресоли. Быстрее. У тебя есть десять минут, пока я распаковываюсь.»
Денис поперхнулся от возмущения. Он ожидал слёз, мольбы, страха быть одной. Но Маргарита уже потеряла к нему интерес. Она взяла флакон элитных духов, сорвала целлофан, открыла крышку и щедро распылила несколько облаков прямо в воздух, превратив комнату в газовую камеру с ароматом жасмина и пачули. Затем просто бросила крышку в мусорное ведро под столом. Духи были открыты — они начали выветриваться. Подарок был испорчен.
«Ты… ты чудовище», — выплюнул Денис, отступая к спальне. «Ты мелочная, злобная дрянь! Алинка просто хотела быть красивой, а из-за твоей жадности ты разрушила семью! Деньги можно снова заработать, а отношения не купишь!»
«За отношения я уже заплатила», — громко сказала Маргарита ему вслед, разглаживая на коленях шелковую блузку и безжалостно смяв её в тугой комок. «И счет был слишком высок. Проваливай отсюда, ты, грёбаный филантроп. И да, верни мою карту. Или заблокирую твою зарплатную. У меня есть доступ к твоему онлайн-банку, не забывай.»
Из спальни донесся звук выдвигаемых с грохотом ящиков и шорох одежды. Денис складывал вещи в спешке, кидая в сумку носки вперемешку с зарядками и футболками. Через пять минут он выбежал в коридор, красный, взъерошенный, с искажённым лицом. В одной руке у него была спортивная сумка, в другой — куртка.
Он остановился в дверях гостиной, видимо, надеясь увидеть раскаяние. Но увидел лишь гору изуродованного гламура. Коробки смяты, ярлыки срезаны, флаконы открыты. Маргарита сидела посреди хаоса со стаканом воды, абсолютно спокойная.
«Я ухожу!» — закричал он, надевая ботинки. «И больше никогда сюда не вернусь! Ты сгниёшь в этой квартире со своим золотом! А мы с Алиной… будем счастливы, потому что у нас есть душа!»
«Ключи на тумбе», — сухо напомнила ему Маргарита, не оборачиваясь. «И мусор по дороге вынеси. Ах да, ты же сам уходишь.»
Дверь хлопнула так громко, что задрожали стены. Замок щёлкнул — в порыве злости Денис закрыл снаружи своим ключом, очевидно, чтобы последнее слово осталось за ним.
Маргарита осталась одна. В квартире установилась звенящая тишина, нарушаемая только гудением холодильника. Запах дорогих духов смешался с пылью, поднятой во время скандала. Она оглядела поле боя. Вещи на сотни тысяч рублей были разбросаны по полу. Теперь они почти ничего не стоили.
Просто куча дорогих тряпок, лишённых статуса и смысла. Она медленно встала, подошла к горе покупок и легонько подтолкнула коробку от дизайнерской сумки носком тапка.
«Ну что ж», — сказала она вслух в пустую комнату. «Алина хотела бренды? Она их получила.»
Маргарита наклонилась и подняла ту самую шелковую блузку, с которой срезала все опознавательные знаки. На ощупь ткань была приятной, прохладной.
«Отличная будет тряпка для пыли», — пробормотала она. «Натуральный шёлк. Не оставляет разводов.»
Она прошла на кухню, намочила дорогую вещь под краном и вернулась в гостиную. С методичной точностью профессиональной уборщицы
Маргарита стала оттирать пятно тонального крема с ламината, используя двадцатитысячную блузку как половую тряпку. Это не было варварством. Это было очищение. Она смывала грязь из своего дома — и буквально, и фигурально.
Семья закончилась. Но у неё всё равно остался полный шкаф эксклюзивных тряпок и самое главное — тишина, за которую больше не надо было платить.