– А духовку с Нового года не мыли? – я в точности скопировала вздох свекрови
— А почему у хорошей хозяйки в духовке картошку сажать можно?
— Ты скоро там?
Антон перекатывал ключи от машины в кармане куртки. Он топтался у обувного стеллажа, нервно поглядывая на экран телефона.
— Ещё пять минут.
Яна стояла перед зеркалом в спальне, торопливо застегивая пуговицы на бежевой блузке.
— Мы опоздаем. Мама уже звонила.
— Твоя мама звонила полчаса назад.
Яна вышла в прихожую и критически осмотрела мужа.
— Она звонила, чтобы сообщить, что уже поставила курицу в духовку. Это не значит, что мы опаздываем, Антон. Это значит, что она хочет подчеркнуть, как сильно она устала ради нас.
— Ну зачем ты так?
Антон обречённо выдохнул и спрятал ключи.
— У меня вообще-то день рождения. Тридцать шесть стукнуло. Можно хотя бы сегодня без этих ваших взаимных шпилек?
— Я вообще не планировала ничего говорить.
Яна взяла с тумбы подарочный пакет с дорогим парфюмом.
— Это она настояла, чтобы мы отмечали у неё. Заявила, что в нашей квартире нормальным людям тесно и дышать нечем.
Антон предпочел проигнорировать реплику. Оно и понятно. Спорить с матерью было себе дороже, а ругаться с женой в день собственного праздника — верный путь испортить выходной окончательно.
Еженедельные субботние инспекции Евгении Васильевны давно стали для Яны изощренной пыткой. Это была своеобразная плата за прошлое. Четыре года назад, когда они только поженились, Антон взял у матери кругленькую сумму на ремонт их двушки. Деньги они вернули до копейки. Никаких долгов не осталось.
Но привычка свекрови проверять свои инвестиции никуда не делась.
Она заявлялась регулярно. Заглядывала под ободки унитазов, инспектировала кастрюли на плите, проводила пальцем по полкам в гостиной. И обязательно находила пылинку. После этого следовал её фирменный укоризненный звук — нечто среднее между стоном и цоканьем языка. Этот звук означал крайнюю степень разочарования в невестке, в современной молодёжи и в мире вообще.
— Главное, не обращай внимания.
Антон завел мотор машины и вырулил со двора.
— Посидим пару часов, поедим торт и поедем домой. Там ещё тетя Варя будет.
Яна резко повернулась к мужу.
— Варвара Васильевна? Серьезно?
— Ну да. Мама позвала. Сказала, родная сестра всё-таки, неудобно не позвать на день рождения племянника.
Яна отвернулась к боковому стеклу. Вот, значит, где собака зарыта. Евгении Васильевне мало было просто отчитать невестку наедине. Ей нужны были зрители.
Тетка Варвара подходила на эту роль идеально. Она обожала слушать, как сестра распекает непутевую жену Антона, и всегда согласно кивала.
— Прелесть.
Яна улыбнулась без всякого веселья.
— Просто праздник какой-то.
Дом свекрови встретил их знакомым запахом жареного лука и старой мебели. Едва они переступили порог, из кухни выплыла сама Евгения Васильевна. На ней был надет парадный шёлковый платок поверх нарядной кофты, а губы были густо накрашены бордовой помадой.
— Явились наконец.
Она сложила руки на животе, преграждая путь в коридор.
— А мы с Варей уже заждались. Проходите, разувайтесь. Только обувь ровно ставьте, я вчера полы намывала. Спину сорвала, зато чистота!
Антон послушно приткнул ботинки к стеночке. Яна стянула туфли и аккуратно поставила их рядом.
Из гостиной выглянула тетя Варвара, поправляя ситцевую блузку.
— Ой, Антоша! Именинник наш!
Она защебетала, всплеснув руками.
— Совсем взрослый стал! Здоровый лоб! А Яночка-то как похудела, батюшки. Ты её совсем не кормишь, Антоша? Или она сама готовить не успевает?
Евгения Васильевна издала короткий смешок.
— Да где уж там готовить, Варя.
Свекровь смерила невестку взглядом.
— У современной молодежи на уме одни доставки да телефоны. Ладно, мойте руки и за стол. Я два дня батрачила, чтобы стол накрыть как у людей.
Яна повесила плащ на крючок. Она пообещала себе терпеть. Ради Антона. Только ради него.
Стол в гостиной действительно ломился. Салаты в хрустальных салатницах, мясная нарезка, какие-то сложные рулетики с сыром. В центре гордо возвышалась пустая подставка под горячее.
Все расселись. Антон тут же наложил себе оливье, стараясь не смотреть ни на мать, ни на жену.
— Яночка, а вы всё работаете на своей фирме?
Варвара Васильевна подцепила вилкой гриб.
— Как там ваша должность называется? Менеджер?
— Руководитель отдела закупок, Варвара Васильевна.
Яна вежливо улыбнулась.
— Да, работаю. Всё хорошо.
— Надо же.
Тетка покачала головой, отправляя гриб в рот.
— А вот у моей соседки, Любы, дочка бросила эти глупости. Вышла замуж, родила двоих. Сидит дома, уют создает. Муж с неё пылинки сдувает. Говорит, женщина должна очаг хранить, а не бумажки в офисе перебирать.
— Каждому своё.
Яна отпила минералки из стакана.
— Мы с Антоном пока справляемся без Любиной дочки.
— Ой, да какое там справляетесь!
Евгения Васильевна вмешалась в разговор, отложив салфетку.
— Я к вам как ни приду, у вас шаром покати. В холодильнике мышь повесилась. Вчерашний суп да сосиски. Разве это еда для здорового мужика?
Антон перестал жевать.
— Мам, ну вкусный суп был. Нормально всё.
— Нормально ему!
Свекровь возмущенно всплеснула руками.
— Ты с лица спал за эти годы! Я-то знаю, как ты домашнее любишь. Пироги, мясо запеченное. А твоя жена всё по карьерам бегает. Деньжищи зарабатывает, а толку? Дома-то пусто!
— Евгения Васильевна.
Яна поставила стакан на скатерть чуть резче, чем планировала.
— Мы с Антоном поровну вкладываемся в бюджет. И готовим тоже по очереди. Если Антону захочется пирогов, он может их испечь. Или заказать. У нас нет с этим проблем.
Варвара Васильевна ахнула, прикрыв рот ладонью.
— Батюшки! Мужика к плите ставить? Да где это видано!
— В двадцать первом веке, Варвара Васильевна.
Яна не сдавалась.
— Очень удобное время, рекомендую.
Евгения Васильевна пошла красными пятнами. Она не терпела, когда ей перечили за её же столом, да ещё и при сестре.
— Умная слишком стала.
Свекровь тяжело оперлась о столешницу и встала.
— Ладно. Антоша, садись во главе, ешьте пока. Варя, накладывай салатик. А ты, Яна, иди на кухню, помоги мне с духовкой разобраться. Там курочка томится. Сама не справлюсь, горячо.
Яна кивнула. Она встала и пошла вслед за свекровью на кухню.
Кухонный гарнитур у Евгении Васильевны был старым, но фасады казались идеально чистыми. Свекровь суетилась у плиты, демонстративно громко гремя прихватками.
— Опять белье постельное прямо так в шкаф сунула?
Евгения Васильевна заговорила вполголоса, не глядя на невестку. Тон её стал ледяным и едким.
Яна остановилась у раковины.
— Что, простите?
— Я говорю, в прошлую субботу у вас была.
Свекровь ядовито прищурилась, поворачиваясь к ней.
— Смотрю в шкаф, а там пододеяльник лежит неглаженый. Просто комом свернут. Я же тебе говорила, Яна. У хорошей хозяйки всё стопочка к стопочке.
— Я его не глажу.
Яна ответила ровно.
— Так времени меньше уходит. И Антон не жалуется.
— Мужчина должен спать на наглаженном!
Евгения Васильевна повысила голос, забыв про конспирацию.
— Иначе уважения в семье не будет! И рубашки его я видела. Воротнички затертые! Ты вообще за вещами мужа следишь? Или только за своими ногтями?
Свекровь выдала свой фирменный звук. Тот самый. С цоканьем и свистящим выдохом.
— Дело хозяйское. Только потом не удивляйся, если он налево смотреть начнет. Мужик чистоту любит. Уют. А у тебя дома проходной двор и пыль по углам.
В этот момент Яна подошла к окну, чтобы взять с подоконника хлебницу.
Ее взгляд случайно зацепился за микроволновку, стоявшую в самом темном углу столешницы. Печка стояла так, что её верхняя часть была почти не видна за навесным шкафчиком.
Яна присмотрелась. Затем подняла руку и провела указательным пальцем по верхней панели печки.
На подушечке остался толстый, жирный слой серой пыли. Он скатался в грязный валик.
Евгения Васильевна обернулась с противнем в руках. На противне шкварчала румяная курица. Запах чеснока заполнил кухню.
Яна посмотрела на свой грязный палец. Затем перевела взгляд на свекровь.
И выдала звук.
Тот самый. Свистящий, протяжный, с явным цоканьем в конце.
— Яночка, ты чего?
Опешила Евгения Васильевна. Она едва не выронила противень на кафель.
— Да нет, ничего.
Яна картинно поморщилась. Она брезгливо оттерла палец бумажной салфеткой.
— Я-то думала, у вас порядок, Евгения Васильевна.
Лицо свекрови вытянулось.
— У меня идеальная чистота! Я два дня батрачила! Ты вообще видела, сколько я наготовила?
— Ну понятно.
Яна скопировала снисходительную интонацию свекрови до миллиметра.
— Дело хозяйское, конечно.
Она шагнула к плите. Духовка у Евгении Васильевны была с прозрачным стеклом, и сейчас, когда дверца была открыта настежь, всё внутреннее убранство предстало перед Яной во всей красе.
— А духовку, видимо, с прошлого Нового года не мыли?
Невестка язвительно указала на черные подтеки внутри.
— Там на дне нагар такой, что картошку сажать можно. Прямо кусками отваливается.
— Я там мясо запекаю!
Слова свекрови запнулись.
— Это рабочая поверхность! Ты в моём доме указывать вздумала?
На шум в кухню заглянул Антон. За его спиной маячила любопытная тетя Варвара.
Антон остановился у порога. Он переводил растерянный взгляд с жены на мать, явно не понимая, как они успели разругаться за три минуты из-за курицы.
— Просто я привыкла, что у хорошей хозяйки техника блестит.
Яна выпрямилась и облокотилась о край стола.
— Мужчина должен есть из чистой духовки. Иначе уважения в семье не будет. Правда, Антон?
Муж отступил обратно в коридор, словно не хотел участвовать в этой войне.
— Да как ты смеешь!
Рассвирепела Евгения Васильевна. Она грохнула противнем о столешницу так, что курица подпрыгнула, а горячий жир брызнул в стороны.
— Я вас в гости позвала! Я для вас старалась! Ночи не спала!
Варвара Васильевна за спиной Антона прикрыла рот ладонью.
— Что вы, мамочка.
Яна мило улыбнулась, глядя прямо в глаза свекрови.
— Я просто делюсь опытом. Вы же мне постоянно рассказываете про стопочки белья и пыль на плинтусах. А я вам про духовку и микроволновку. Мы же обе хотим, чтобы Антону было лучше?
Яна отошла от стола, приблизилась к батарее под окном и выразительно провела пальцем между чугунными секциями.
Она достала оттуда клок серой пыли, смешанной с какой-то паутиной.
Снова раздался свистящий стон. Только теперь его издала Яна. Она смотрела на клочок пыли так, словно это были радиоактивные отходы.
— Батюшки.
Яна покачала головой, глядя на тетю Варвару, которая уже не пыталась скрыть своего жгучего интереса.
— Варвара Васильевна, вы поосторожнее дышите. А если у Антона аллергия начнется от такого воздуха? Тут же годами не мыто.
Евгения Васильевна открыла рот, но слова застряли. Она метнула гневный взгляд на батарею, потом на микроволновку, потом на невестку. Ее грудь тяжело вздымалась.
Было видно, как в ее голове борются два желания. Первое — выгнать наглую невестку вон. Второе — страх опозориться перед родной сестрой. Ведь если выгнать Яну сейчас, Варвара раструбит по всей родне, что у Евгении дома вековая грязь, а невестка ткнула ее в это носом при свидетелях.
— Садитесь за стол.
Выдавила из себя свекровь, плотно закрыв рот.
— Праздник всё-таки. Курица стынет.
Яна сполоснула пальцы под краном, стряхнула воду и первой вышла из кухни.
Обед прошел в удивительной, звенящей обстановке. Варвара Васильевна ела молча, то и дело поглядывая на раскрасневшуюся сестру. Антон быстро жевал салаты, боясь поднять глаза от тарелки.
А Евгения Васильевна ни разу за весь вечер не упомянула ни рубашки Антона, ни покупные котлеты, ни неглаженое белье. Она сидела ровно, скривив губы, и изредка косилась в сторону кухни, словно микроволновка могла в любой момент выдать её новые грязные тайны.
Когда они прощались в прихожей, свекровь сухо кивнула Яне. Она даже не попыталась проверить, ровно ли стоят их ботинки на коврике.
Прошел месяц.
Субботние визиты Евгении Васильевны не прекратились. Природа берет свое, переделать взрослого человека невозможно за один вечер. Она всё так же приходила, всё так же пила чай и жаловалась на бешеные цены в аптеках.
Но теперь, заходя в квартиру сына, свекровь прятала руки в карманы своего теплого кардигана. Если ее цепкий взгляд случайно падал на неглаженую стопку белья на кресле или забытую чашку на столе, она по привычке открывала рот, чтобы издать свой фирменный осуждающий звук.
В этот момент Яна переставала мыть посуду. Она медленно поднимала бровь и выразительно смотрела на свои пальцы.
Евгения Васильевна тут же отворачивалась к окну и дружелюбно спрашивала:
— Антоша-то во сколько с работы обещал быть?
Идиллия, конечно, не наступила. Они не стали лучшими подругами и никогда ими не будут. Но порядка в их отношениях стало гораздо больше.