Муж отдал заначку на путевку свекрови, а жене вручил список дел на даче
— Я тебе тут план накидал. Что за выходные успеть надо.
Тетрадный листок, исписанный размашистым почерком, лёг на кухонный стол. Таня сполоснула пальцы, промокнула их тряпкой и пододвинула к себе бумажку.
Она только что закончила мыть посуду после ужина. Пятничный вечер обычно означал короткую передышку перед дачным марш-броском, но сегодня муж решил начать подготовку заранее.
— Окучить картошку, прополоть клубнику, обрезать сухие ветки у старой яблони… — вслух прочитала Таня, всматриваясь в неровные строки.
— И забор подкрасить не забудь, — добавил Федя, усаживаясь на обычный кухонный стул. — Краска в сарае стоит, я ещё в прошлом месяце покупал. Кисточки там же, на полке.
Таня подняла глаза на мужа. Он уже тянулся к хлебнице, выискивая овсяное печенье к чаю, всем своим видом показывая, что вопрос закрыт и обсуждению не подлежит.
— Не поняла, — медленно произнесла Таня.
— Что тебе непонятно? — Федя недовольно буркнул. — Написано же русским языком. Картошку жук жрёт, клубника заросла вся.
— Мне непонятно слово «забудь», — ровно ответила она. — А ты? Мы же вроде вместе собирались ехать. Михалыч обещал шифер привезти в субботу с утра. Там только старую крышу снимать дня три, а ты мне этот список на два выходных суёшь.
Федя откусил печенье. Крошки полетели на чистую клеёнку.
— Не выдумывай. Какая крыша? Там на грядках дел на пару часов, если не рассиживаться и языком с соседками не чесать. А я завтра в городе останусь.
— Устал на работе? — с лёгкой иронией поинтересовалась Таня, присаживаясь на край стола.
— Я маму на вокзал везу, — рубанул Федя. — Мы ей путёвку взяли. В санаторий.
Таня оцепенела. Тряпка, которой она собиралась смахнуть крошки, так и осталась лежать в руке. Она уставилась на мужа, пытаясь переварить услышанное.
— Какую путёвку? — тихо спросила она.
— Обычную, — Федя пожал плечами, не глядя на жену. — В Кисловодск. На двадцать один день. У неё суставы, сама знаешь. Колени крутит на погоду. Надо подлечиться человеку на старости лет.
В голове у Тани что-то неприятно щёлкнуло. Последние полгода они жили в режиме жёсткой экономии. Дачная крыша давно текла, старый шифер потрескался, заливало веранду при каждом сильном дожде. По углам пошла чёрная плесень. Сосед-строитель выкатил немалую сумму
за работу и материалы, и они договорились откладывать с каждой зарплаты.
Таня ходила в супермаркет со списком, выискивала акции на гречку и курицу. Отказалась от покупки новых зимних сапог, отходив сезон в старых, растоптанных, отдавая их в ремонт, лишь бы не брать деньги из общей копилки в шкафу. Всё в дом, всё в семью, ради их общей дачи.
— На какие деньги, Федя? — голос Тани подвёл, прозвучав сипло.
Муж перестал жевать. Уставился исподлобья.
— Ну… из заначки.
— Из тех денег, что мы на крышу собирали?
— Крыша подождёт! — рявкнул Федя, защищаясь встречным нападением. — Не развалится твоя дача. Ведёрко подставишь на веранде, если дождь пойдёт. Не сахарная, не растаешь.
— Моя дача? — Таня криво улыбнулась.
— А чья? — возмутился муж. — Тебе же вечно там ковыряться надо! Огурчики, помидорчики свои!
— Значит, дача резко стала моей, — Таня мотнула головой, глядя прямо ему в глаза. — А мать у тебя одна. Ей здоровье поправлять надо. Я правильно логику уловила?
— Правильно! — Федя хлопнул ладонью по столу. — И нечего мне тут сцены устраивать. Я сын, я обязан помогать. Она меня вырастила. Я не собираюсь у неё копейки высчитывать.
Таня смотрела на мужчину, с которым прожила двадцать лет, и вдруг чётко осознала простую вещь. Их общее «мы» работало только когда надо было копить и ужиматься. А как тратить — были его интересы, интересы его мамы, и Таня в качестве бесплатной рабочей силы.
Дача покупалась десять лет назад с громкими словами «будем отдыхать на природе». По факту отдыхали там Федя с друзьями под шашлыки, да свекровь, Зинаида Павловна, приезжала подышать свежим воздухом и дать ценные указания. А Таня стояла кверху спиной на грядках, потому что «зелень своя нужна», «магазинное есть невозможно».
— Значит, маме — Кисловодск и лечебные грязи за наш общий счёт, — Таня снова перевела взгляд на тетрадный лист. — За счёт моих зимних сапог, в которых я по снегу хлюпала, между прочим. А мне — список дел на все выходные в качестве отдыха. И дырявая крыша в придачу.
Федя всплеснул руками.
— Опять начинаешь? Тебе лишь бы скандал на ровном месте устроить! Что ты всё в деньги переводишь? Меркантильная стала, сил нет. Ты же сама любишь на земле возиться.
— Я эту картошку ненавижу, Федя.
— Да что ты говоришь! — усмехнулся он.
— То и говорю, — спокойно продолжила Таня. — Я её сажаю, потому что твоя мама без домашней картошечки жить не может. Ей магазинная химией пахнет. У неё желудок нежный. А в прошлом году, когда я спину сорвала таская лейки, кто банки крутил по ночам? Ты? Или мама твоя из города приехала помочь?
— Ну надо сделать, Тань, — отмахнулся муж, возвращаясь к своему привычному снисходительному тону. — Что ты как маленькая. Мать старенькая, ей тяжело у плиты стоять, ей витамины нужны.
— А мне легко. Я двужильная.
— Да что ты сравниваешь! — хмыкнул Федя. — У тебя сил вагон. Ты баба крепкая. Поедешь завтра с утречка, на свежем воздухе поработаешь. Земля энергию даёт. Глядишь, и дурь из головы выветрится заодно.
В этот момент на столе ожил мобильный Феди. Телефон завибрировал, и Федя увидел звонок от матери. Федя торопливо смахнул экран, принимая вызов, и включил громкую связь — у него были грязные от печенья руки.
— Феденька, сынок, ты спишь уже? — раздался из динамика бодрый голос Зинаиды Павловны. Суставы у неё, может, и болели, но голос звенел как металл.
— Нет, мам, на кухне сидим. Чай пьём.
— Я чего звоню-то. Ты билеты проверил? У меня нижняя полка точно? А то в прошлом году меня на верхнюю засунули, я думала, не доеду!
— Нижняя, мам, нижняя. Я лично в кассе просил.
— Ну слава богу. А то я так переволновалась. Слушай, сынок, а Танечка завтра во сколько на дачу стартует?
Таня упёрлась взглядом в мужа. Федя дёрнул плечом, мол, видишь, мать волнуется, не порть момент.
— Да с утра поедет, на первой электричке, — бодро соврал Федя.
— Пусть обязательно золу под кусты смородины подсыпет! Иначе тля сожрёт всё, как в позапрошлом году. Я ей в пакете на балконе золу собрала, пусть заберёт! И помидоры пусть подвяжет, они уже падать начали.
— Сделает, мам. Не переживай. Иди отдыхай, завтра рано вставать.
— Целую, сыночек. Спасибо тебе за путёвку. Хоть мир посмотрю.
Звонок оборвался. На кухне повисла плотная, тяжёлая тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. Федя деловито смахнул крошки с рубашки и потянулся за своей чашкой.
— Вот видишь, — с нажимом сказал он. — Человек радуется. Человек тебе рассаду готовил, золу собирал. А ты из-за каких-то денег истерику закатила. Заработаем мы на твою крышу. Не в этом году, так в следующем. Подумаешь, опять отложим, ничего страшного.
Таня смотрела на потемневшую заварку в своей кружке. Потом медленно перевела взгляд на список, лежащий на клеёнке. Зола под смородину. Окучить картошку. Покрасить забор.
— Не поеду, — отрезала Таня.
Федя приоткрыл рот. Очередная порция печенья застряла на полпути. Он привык, что жена поворчит, выскажет всё, что накопилось, а потом молча возьмёт тяжёлые сумки, сядет в душную электричку и поедет спасать его клубнику. Это был годами отработанный, удобный сценарий.
— В смысле не поедешь? — насторожённо поинтересовался он.
— В прямом, — Таня встала. — Не-по-е-ду.
— А кто забор красить будет? — голос мужа пополз вверх. — Кто картошку окучит? Михалыч завтра придёт, а у нас там бурьян по пояс!
— Вот пусть к матери и зарастает, — Таня отступила от стола.
Она вышла из кухни, не оглядываясь.
Федя не шевельнулся. Он был свято уверен, что это очередной женский каприз. Сейчас попсихует в спальне, поплачет, а к утру успокоится. Всегда же успокаивалась. Подумаешь, путёвку купил без спроса. Имеет право, он глава семьи, он тоже зарабатывает.
Но из спальни донеслись странные звуки. Зашуршали пакеты. Скрипнула дверца шкафа.
Федя нехотя поднялся и выглянул в прихожую.
Таня стояла у открытого шкафа. На кровати лежала большая дорожная сумка. Она лихорадочно, но аккуратно складывала внутрь кофты, бельё, домашние штаны. Закинула косметичку, сунула в карман телефон, следом в сумку полетела зарядка.
— Ты чего удумала? — Федя набычился, опираясь плечом о дверной косяк.
— В отпуск собираюсь, — Таня не поднимала глаз, продолжая запихивать вещи.
— Какой отпуск? — заорал муж, мгновенно теряя всё своё снисходительное спокойствие. — Июнь месяц на дворе! У нас рассада не подвязана!
— Законный отпуск, Федя. У меня тоже суставы. И спина. И нервы. Мне подлечиться надо.
— Ты совсем башенкой съехала? — Федя шагнул в комнату, пытаясь загородить сумку. — Куда ты поедешь? На какие шиши? Я же сказал, я все отложенные деньги за путёвку отдал!
— На свою зарплату поеду, — Таня застегнула молнию на сумке с резким вжикающим звуком. — Я её, слава богу, на золу и шифер не спустила.
Она выпрямилась. В её взгляде не было ни слёз, ни привычной мягкости. Только глухая, ледяная усталость человека, который наконец-то прозрел.
— К сестре поеду. Нина давно звала погостить. У неё там речка рядом, сосновый лес. Воздух лечебный.
— Какая Нина?! — задохнулся от возмущения Федя. — У нас дел по горло!
— Обычная. Родная сестра. А ты вези маму на вокзал. Помаши ей платочком, передай привет от меня. Потом бери кисточку, садись на электричку и крась свой забор. Список на столе, не забудь.
— Да я палец о палец на этой даче не ударю! — выпалил муж, сжимая кулаки. — Это твои грядки! Я ненавижу там ковыряться!
— Вот и отлично, — Таня подхватила сумку за плотные ручки. — Значит, сгниёт. Вместе с мамиными помидорами.
Федя инстинктивно отступил в сторону, освобождая проход. Он всё ещё не мог поверить, что это происходит в его квартире. Жена бунтовала. Жена отказывалась обслуживать его комфорт.
— Таня, прекрати этот цирк! — крикнул он ей в спину, когда она уже обувалась у порога. — Вернёшься — разговор будет другой! Я терпеть эти выходки не намерен! Кто ужин готовить будет?!
Она ничего не ответила. Повернулся ключ, дверь открылась, и Таня шагнула на лестничную площадку, отрезая его крик тяжёлой металлической створкой.
Прошла неделя.
Добравшись тогда на вечерней маршрутке, сейчас Таня сидела на просторной светлой кухне у сестры, пила крепкий кофе и смотрела в открытое окно. Нина жила на другом конце города, никаких дач отродясь не признавала, а выходные предпочитала проводить в городском парке или за хорошим фильмом с тарелкой фруктов.
За эту неделю Таня впервые за много лет выспалась. Никто не требовал завтрак к восьми утра в свой законный выходной, никто не спрашивал, где чистые носки, и не напоминал про рассаду. Нина просто молча подливала кофе по утрам и утаскивала сестру гулять по набережной.
Телефон снова завибрировал — звонил муж.
Он звонил каждый день, стабильно по два раза, но Таня методично сбрасывала. Сегодня решила ответить. Нужно было расставить точки, чтобы не портить себе остаток отпуска.
— Алё? — буркнул Федя в трубку. Голос был хмурый, недовольный. Никакого раскаяния в нём не слышалось даже близко. — Ты долго там отсиживаться собралась? Детский сад устроила.
— Пока не отдохну, — ровно ответила Таня, разглядывая узор на чашке.
— У меня рубашки чистые закончились, — выдавил из себя муж главную, самую болезненную претензию. — В шкафу одни мятые висят. И жрать нечего. Кастрюли пустые. В магазин бы хоть сходила, прежде чем убегать из дома.
— Пельмени свари, — посоветовала жена. — Или маме в санаторий позвони, пусть рецептом поделится. Она же у нас главная по питанию.
На том конце повисла тяжёлая пауза. Федя явно ждал, что жена начнёт оправдываться, расскажет, когда вернётся, или хотя бы по привычке расспросит про его дела на работе.
— Картошка там колорадским жуком пошла, — бросил он последний, как ему казалось, бронебойный козырь. Знал же, как Таня всегда тряслась над урожаем, как переживала за каждый кустик. — Сосед звонил, Михалыч. Ругался матом. Сказал, что на его участок переползут, если мы не потравим. Грозился председателю жаловаться.
— Вот пусть Зинаида Павловна из Кисловодска вернётся и потравит, — Таня сделала спокойный глоток кофе. — Ей же домашненького хочется. Без магазинной химии.
— Ты бессмертная, что ли? — заклокотал Федя, срываясь на крик. — Я сказал, домой возвращайся! Мне завтра на работу, в чём я пойду?! Мне перед мужиками стыдно в мятом ходить!
— Постирай руками, Федя. Это несложно. Стиральная машинка в ванной стоит. Всё, разговор окончен.
Таня отняла телефон от уха и нажала кнопку сброса.
Она посмотрела на свои руки, лежащие на столе. За неделю без грядок въевшаяся в кожу земля наконец-то отмылась полностью. Спина больше не ныла по утрам тупой болью. Плечи расправились.
Жить себе и горя не знать, оказывается, было очень просто. Нужно было всего лишь один раз не поехать красить чужой забор.