«Давай миллион отступных, и я исчезаю», – нагло заявил бывший, пакуя вещи
— Я эту кофеварку забираю!
Вадим решительно дёрнул шнур из розетки и начал наматывать его на чёрный пластиковый корпус.
— Я её покупал со своей премии, между прочим.
Полина стояла, привалившись плечом к дверному косяку.
Спина ныла невыносимо. Последние два дня полностью ушли на сортировку вещей, стирку рубашек бывшего мужа и бесконечные, изматывающие выяснения отношений. Восемь лет брака сейчас методично распихивались по клетчатым баулам и огромным пакетам из строительного супермаркета, занявшим всю прихожую.
— Забирай, — ровно ответила Полина.
— И не смотри на меня так.
Вадим запихнул кофеварку в спортивную сумку и с усилием дёрнул молнию.
— Мы прожили восемь лет. Я не собираюсь уходить отсюда в одних трусах. Машина остаётся тебе, так что не строй из себя жертву. Считай, что транспорт я благородно оставляю матери моего ребёнка.
Полина чуть склонила голову набок.
— Машина?
— Именно. Моя ласточка.
— Вадим, твоя ласточка третий месяц стоит в сервисе у Тимура со стуканувшим движком.
Она скрестила руки на груди.
— Ремонт там сейчас стоит столько, что мне проще её на металлолом сдать. Ты её бросил у механика, потому что у тебя банально нет денег на запчасти.
Вадим замер над очередным пакетом.
Он явно подбирал аргументы, стоя посреди разгромленной прихожей в своём любимом фирменном поло. Поло было куплено в прошлом месяце на её кредитку, о чём Полина сейчас прекрасно помнила.
— Это лирика! — отмахнулся он.
— Факт остаётся фактом. Мы в браке? В браке.
— Имущество общее. Продаём и делим пополам.
— Либо ты выплачиваешь мне мою долю. Я консультировался с нормальными людьми.
Развод назревал давно, просто Полина отказывалась это признавать.
Последние три года Вадим жил в режиме вечного поиска себя. Он менял работы каждые пару месяцев, начинал сомнительные бизнесы, прогорал, брал паузы на восстановление ресурса и задерживался по вечерам. Полина тянула быт, оплачивала коммуналку, закрывала долги по его неудачным стартапам и упорно не замечала странные звонки.
Пока вчера утром не увидела всплывающее сообщение на его экране блокировки.
Скандалов устраивать не стала. Не кричала, не била тарелки. Просто выставила сумки в коридор и велела собирать вещи. Вадим отреагировал бурно, обвинил её в неблагодарности, холодности и пообещал оставить ни с чем.
— Никакой доли у тебя здесь нет, — устало произнесла Полина.
— Не смеши меня!
Вадим пнул дорожную сумку. Та тяжело повалилась на бок, звякнув какими-то железками внутри.
— Я не смешу.
— Мы въехали сюда на второй год после свадьбы! — Вадим повысил голос.
— Твой папаша тогда ещё хвастался, что подогнал нам жильё. Мы тут ремонт делали. Значит, метры совместно нажитые!
Он театрально прошёлся до зеркала, поправил воротник поло.
— Я в эту берлогу столько сил вложил. Обои клеил, балкон стеклил.
— Всю проводку менял, между прочим! Так что имею полное право на половину стоимости.
— Ну или давай сойдёмся на миллионе отступных, и я исчезаю навсегда.
Полина отлепилась от косяка и прошла на кухню.
Она села на обычный кухонный стул, физически ощущая, как тяжелеют плечи. Вадим тут же увязался за ней, чувствуя, что нашёл слабое место.
— Балкон стеклила бригада, которой платил мой отец, — произнесла Полина, глядя на пустую столешницу.
Ещё утром там стояла та самая злополучная кофеварка.
— А обои мы с тобой брали самые дешёвые, по акции в строительном. И то, ты больше с пивом на стремянке сидел, пока я валиком махала по стенам.
— Это детали! — не сдавался Вадим.
— Вложения были общие!
— Вадим, мы квартиру не покупали.
Полина подняла на него взгляд.
— Отец оформил дарственную на меня. Лично. До брака.
— Ты прекрасно это знаешь, мы тысячу раз это обсуждали.
Вадим навис над столом, уперевшись руками в край.
— Какое ещё дарение? Мы же тогда деньги ему отдавали!
— Я лично со своей зарплаты тридцать тысяч переводил!
— Ты переводил тридцать тысяч за грузовик для переезда и покупку нового дивана в гостиную.
Полина говорила спокойно, хотя внутри всё дрожало от этой мелочности.
— Потому что свой старый диван отец забрал на дачу. А квартиру он подарил мне. Специально.
— Чтобы в случае чего никакой ушлый родственник не смог разинуть рот на его квадратные метры.
Лицо Вадима пошло пятнами от возмущения.
— Это махинация! Вы с твоим папашей с самого начала меня за дурака держали!
— Я вкладывался в семью! Я ремонт делал! Я чеки подниму, всё до копейки посчитаю!
— Поднимай.
Полина пожала плечами.
— Только у тебя их нет. Все стройматериалы покупались с моей карты.
— А твои великие вложения в наш семейный очаг — это пара банок краски для батарей и пластиковые плинтуса.
— Я на двух работах горбатился, пока ты в декрете сидела! — заорал Вадим.
— Ты полгода работал курьером, потому что тебя попёрли из офиса за недостачу на складе.
Полина констатировала это как факт погоды.
— А вторую работу ты бросил через месяц. Сказал, что начальник там идиот и совершенно не ценит твой потенциал.
Вадим отстранился от стола и нервно прошёлся по кухне.
— Да ты просто коварная баба.
Он сплюнул слова с нескрываемым презрением.
— Нормальные люди так не делают. Жили же нормально! Я всё для дома делал, продукты таскал.
— А ты меня теперь на улицу вышвыриваешь из-за какой-то переписки!
— Из-за какой-то переписки?
— Да!
Вадим развёл руками, призывая в свидетели невидимых зрителей.
— Подумаешь, пообщался с девчонкой! Я же не ушёл к ней! Мужику нужно понимание, поддержка. Ласка нужна!
— А от тебя слова доброго не дождёшься. Вечно с кислым лицом ходишь, вечно я тебе что-то должен.
— Вадим, ты водил её в гостиницы.
Полина смотрела прямо на него.
— Оплачивая эти гостиницы с нашей общей кредитки. Которую я потом закрывала со своей зарплаты, потому что ты у нас был в поиске себя.
— Это были рабочие встречи!
— В номерах с почасовой оплатой на окраине города?
Вадим запнулся.
Он попытался найти нужные слова, отступил к окну, уставился на занавески, потом снова повернулся к бывшей жене.
— Ладно. Допустим. Я оступился.
Он сделал примирительный жест руками.
— Но квартиру мы благоустраивали вместе! Я требую компенсацию за потраченные годы.
— Давай пятьсот тысяч, и мы расходимся мирно. Без скандалов, без адвокатов и грязи.
Полина даже не усмехнулась.
Наглость бывшего мужа уже давно перестала её удивлять, но сейчас она достигла какого-то абсолютного, кристального предела.
— Пятьсот тысяч? За что?
— За вклад в семью!
— За то, что я восемь лет обслуживала тебя в быту? За то, что я оплачивала твои штрафы на ту самую ласточку, которую ты бросил?
— За то, что я тянула на себе долг за забор на даче твоей мамы, потому что мы же одна семья?
— Не трогай маму! — рявкнул Вадим.
— Я её не трогаю. Я просто напоминаю, куда уходили наши общие деньги. И кто их туда приносил.
Полина медленно встала со стула.
— У тебя нет здесь никакой доли. И компенсации не будет.
Вадим шагнул к ней, нависая всем своим немаленьким ростом.
— Ты мне зубы не заговаривай. Я отсюда никуда не уйду.
— Попытаешься выгнать — я участкового вызову. Скажу, что ты мои вещи украла и выставила меня на мороз.
Полина молчала.
Она смотрела на человека, с которым прожила восемь лет, и пыталась найти хоть каплю жалости или сожаления. Но там ничего не осталось.
Она обошла его, вышла в прихожую и достала из тумбочки стопку бумаг.
— Что это? — Вадим настороженно пошёл следом.
— Выписки с кредиток.
Полина бросила листы на полку для обуви.
— За последние два года. Тут все твои переводы на криптобиржи, твои микрозаймы, которые я гасила, чтобы коллекторы не звонили моей матери.
— Тут твои гостиницы, Вадим. И чеки за запчасти, которые ты брал на мою карту.
Вадим молча смотрел на бумаги.
— Если ты сейчас же не возьмёшь свои баулы и не выйдешь за эту дверь, — тихо продолжила Полина, — я отправлю эти выписки твоей маме.
— А потом твоим начальникам на новой работе. Пусть посмотрят, какой ты успешный инвестор и надёжный сотрудник.
— Ты не посмеешь.
— Посмею.
Полина открыла входную дверь настежь. Из подъезда потянуло сквозняком и запахом чужой жареной картошки.
— И знаешь что ещё?
Она взяла последнюю спортивную сумку, стоящую у стены, и выставила её за порог, на бетонную площадку.
— Я подаю на алименты в твёрдой денежной сумме. Будешь платить официально, с белой зарплаты.
— Долги по кредиткам делить через суд не буду, просто чтобы больше никогда не видеть твоё лицо.
Вадим топтался в коридоре.
Он пытался найти обидные слова, сыпал угрозами про карму, справедливость и бумеранг, который обязательно по ней ударит. Требовал хотя бы вернуть деньги за тот самый диван, купленный семь лет назад.
Полина стояла молча, держа руку на дверной ручке.
Аргументы у Вадима закончились. Он подхватил баулы, шагнул за порог и с вызовом посмотрел на бывшую жену.
— Пожалеешь ещё, — бросил он напоследок.
— Сама приползёшь, когда поймёшь, кому ты нужна с прицепом.
— Счастливо оставаться, — сказала Полина.
Она закрыла дверь и повернула защёлку замка.
Прошла обратно на кухню. Опустилась на стул. В квартире пахло пылью от сдвинутой мебели и дешёвым парфюмом Вадима, который он так любил распылять перед выходом.
Она взяла влажную тряпку и тщательно протёрла столешницу там, где стояла кофеварка.
Через пару недель Вадим ещё пытался звонить. Писал длинные, сбивчивые сообщения, где угрозы чередовались с жалобами на жизнь и требованиями оплатить ему хотя бы месяц съёма жилья, потому что он же отец. Полина молча заблокировала номер. А к началу октября просто вызвала мастера и сменила входную дверь целиком. Не из-за страха, а просто чтобы окончательно отрезать прошлую жизнь.