«Поживешь в прихожей, не барыня!» — как свекровь решила потеснить меня в моей же квартире
— Поживешь в прихожей, не барыня! — Антонина Васильевна грохнула на паркет гигантский фикусовый горшок, отчего земля веером разлетелась по моему светлому ковру. — Ишь, хоромы себе отхватила. Две комнаты на одну молодую девку — грех это. А у Игоря спина болит, ему в спальне на нормальном матрасе спать надо.
Я онемела, переводя взгляд с раскидистого фикуса на свекровь, которая уже хозяйским шагом направлялась в мою спальню, волоча за собой два безразмерных чемодана.
— Мама, подожди, — робко подал голос Игорь, переминающийся у порога с моей любимой ортопедической подушкой под мышкой. — Мы же договаривались, что ты просто погостишь пару дней, пока у тебя в квартире трубы меняют…
— Передоговорились! — донеслось из спальни. — Трубы — дело долгое. К тому же, я свою квартиру решила сдать. Хорошим людям, знакомым из ЖЭКа. Чего жилплощади пропадать, когда тут такой замок простаивает? А Ксюша молодая, здоровая, у порога на кушетке покемарит. Не сахарная, не растает.
Глава 1. Хозяйка по праву паспорта
Чтобы вы понимали всю абсурдность ситуации: эта двухкомнатная квартира в сталинском доме на Фрунзенской набережной принадлежала мне. Полностью. До единого квадратного сантиметра. Она досталась мне от бабушки — известного московского архитектора. Высокие потолки, лепнина, огромные окна и тот самый паркет, который Антонина Васильевна сейчас нещадно царапала колесиками своих чемоданов.
С Игорем мы поженились всего год назад. Он был парнем хорошим, исполнительным, но патологически неспособным перечить матери. Когда Антонина Васильевна заявляла, что земля плоская, Игорь просто молча покупал ей глобус и надеялся, что буря промчится мимо.
— Антонина Васильевна, — я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально спокойно, хотя внутри уже закипал филиал вулкана Везувий. — Вы, кажется, перепутали. Это моя квартира. И спать в прихожей я не собираюсь.
Свекровь вынырнула из спальни, уже успев нацепить свой фирменный махровый халат ядовито-розового цвета.
— Твоя-то твоя, да только мужняя жена должна за мужем идти и делить с ним и радость, и тяготы! — назидательно подняла она указательный палец с облупившимся бордовым лаком. — Игорь — глава семьи. Ему нужен покой и полноценный сон. А ты, Ксенька, эгоистка. Вот кушеточка в коридоре — отличная. Занавесочку повесим, обувницу подвинем — и чистый версаль!
— Мам, ну правда, как-то неудобно… — вяло пробормотал Игорь, утыкаясь взглядом в носки своих ботинок.
— Молчи, сынок, мать плохого не посоветует. Ксюша, где у тебя постельное белье? Наше, семейное, я в чемодане привезла, а тебе из старого что-нибудь выделим.
Я посмотрела на мужа. В его глазах читалась мольба: «Пожалуйста, не устраивай скандал, давай решим это тихо». Тихо? Мою жизнь только что переехали бульдозером и предложили лечь под гусеницы в качестве коврика у двери.
— Хорошо, — неожиданно для самой себя тихо сказала я. — Пусть пока будет так.
На лице Антонины Васильевны расплылась торжествующая, хищная улыбка победителя. Она решила, что сломала меня. Ох, как же сильно она ошибалась.
Глава 2. Тактика партизанской войны
Первая ночь в «Версале» — то есть на узкой кушетке в прихожей — оказалась незабываемой. Каждые два часа свекровь величественно шествовала мимо меня в туалет, нарочито громко шаркая тапками и вздыхая так тяжело, словно несла на плечах все беды человечества. Под утро она и вовсе «случайно» задела ногой напольную вазу, которая с грохотом покатилась по паркету.
— Ой, Ксюшенька, извини! — громким шепотом произнесла она, даже не подумав наклониться. — Темно тут у тебя, хоть глаз выколи. Ты бы лампочку в коридоре помощнее вкрутила, а то расшибусь на старости лет в твоих хоромах.
В семь утра на кухне начался филиал ада. Антонина Васильевна решила приготовить «сыночке» его любимые оладьи. Запах горелого подсолнечного масла намертво въелся в мои дизайнерские обои.
Я зашла на кухню. На моем любимом белоснежном кухонном гарнитуре красовались жирные пятна, а нарезка для оладий производилась прямо на дубовой столешнице, минуя разделочные доски.
— Доброе утро, Ксюша! — жизнерадостно закричала свекровь, перекрывая шум кипящего чайника. — А я тут хозяйничаю! Игорь привык к домашней еде, а не к твоим этим… как их… авокадам. Садись, поешь, заслужила.
— Спасибо, я пью только кофе, — ответила я, бережно убирая нож подальше от дубовой поверхности.
— Кофе на голодный желудок? Язва будет! — отрезала Антонина Васильевна и шмякнула передо мной на тарелку толстый, сочащийся жиром блин. — И вообще,
Ксюш, надо поговорить. Раз уж мы теперь живем вместе, давай бюджет объединять. Игорь мне свою зарплату переводить будет, ты — свою. Я женщина опытная, распределю: на продукты, на коммуналку, на лечение мое… А то вы, молодые, всё на доставках да на шмотках спускаете.
Игорь, зашедший на кухню в трусах и с помятым лицом, поспешно схватил оладушек и закивал:
— Да, Ксюнь, мама дело говорит. Она у меня экономист, копейку бережет.
Я посмотрела на эту идиллическую картину «мать и преданный сын» и поняла: дипломатия бессильна. Здесь помогут только радикальные меры. Мой план созрел мгновенно.
Глава 3. Ответный ход
Уходя на работу, я мило улыбнулась Антонине Васильевне и сказала:
— Вы правы, мама. Семья — это главное. Располагайтесь, чувствуйте себя как дома.
Весь день на работе я провела не за составлением отчетов, а в телефонных переговорах. Моя лучшая подруга Ленка, работающая в агентстве недвижимости, сначала долго смеялась в трубку, а потом деловито произнесла: «Сделаем в лучшем виде, Ксюха. Твоя свекровь еще пожалеет, что узнала слово “прихожая”».
Вечером я вернулась домой пораньше. Игорь был еще на работе, а Антонина Васильевна восседала в гостиной перед моим телевизором, вовсю переставляя мои фарфоровые статуэтки по своему вкусу.
— О, пришла, — не оборачиваясь, бросила она. — Там в холодильнике суп вчерашний, разогрей Игорю к приходу. Да смотри, не перегрей, он горячее не любит.
— Конечно, Антонина Васильевна, — елейным голосом отозвалась я. — Только у нас сегодня будут гости.
— Какие еще гости? — свекровь недовольно нахмурилась и повернулась ко мне. — Я никого не звала. Мне покой нужен!
В этот момент в дверь позвонили. Я пошла открывать.
На пороге стоял колоритный мужчина под два метра ростом, с окладистой бородой, в кожаной куртке и со шлейфом аромата дорогого табака и бензина. За его спиной маячили еще двое парней аналогичной комплекции, держащие в руках огромные чехлы с музыкальными инструментами.
— Привет, Ксюха! — зычным басом прогудел бородач, бесцеремонно проходя в коридор и сминая мой коврик огромными байкерскими сапогами. — Ну, показывай, где тут у тебя свободная комната? Мы с пацанами на пару недель, как договаривались. Рок-фестиваль в Москве, гостиницы — цены космос, а ты прямо спасла!
Антонина Васильевна выскочила в прихожую, бледная как полотно.
— Это… это кто?! Ксения, что здесь происходит?!
— Ой, мама, знакомьтесь! — радостно защебетала я. — Это дядя Боря, троюродный брат моей мамы по линии двоюродного дедушки из Магадана. А это его друзья-музыканты. Они тоже родственники, кажется… В общем, у них трубы в Магадане не меняют, но им очень нужно пожить в Москве. А раз уж у нас семья большая и дружная, я решила: чего площади пропадать? Поживут в гостиной. Не барыни же!
Дядя Боря (на самом деле — Ленкин родной брат, каскадер и рок-музыкант, любезно согласившийся подыграть за ящик хорошего коньяка) широко улыбнулся, продемонстрировав золотой зуб:
— Здорово, мать! — он протянул Антонине Васильевне огромную, как лопата, ладонь. — Не переживай, мы тихие. Ночью почти не шумим, если репетиции не затягиваются. А ты, я вижу, на кушетке устроилась? Уважуха, у порога — самое козырное место, всегда в курсе, кто пришел!
Свекровь попятилась назад, наткнулась на собственный фикус и едва не упала.
— Какая кушетка?! Какая гостиная?! Игорь! — истошно закричала она в пустоту, забыв, что сына нет дома.
Глава 4. Рок-н-ролл в отдельно взятой сталинке
К моменту прихода Игоря квартира напоминала штаб-квартиру бунтующих неформалов. Из гостиной доносился плотный, вибрирующий басовый перебор — парни «настраивали аппаратуру». На кухне Боря в одной майке-алкоголичке колоритно чистил селедку прямо на газете, которую расстелил поверх оладий Антонины Васильевны.
Игорь застыл в дверях, его портфель выпал из рук.
— Ксюша… это… что?
— Это мои родственники, дорогой! — я обняла мужа за шею. — Помнишь, твоя мама говорила, что нужно делить тяготы? Вот, я проявила кавказское гостеприимство. Мама, кстати, очень рада. Она как раз собиралась обсудить с Борей объединение бюджетов. Боря очень экономный, он знает, где купить самый дешевый спирт… то есть, пардон, бензин.
Антонина Васильевна сидела в спальне, заперевшись на замок. Оттуда не доносилось ни звука. Она боялась даже выйти в туалет, потому что в коридоре Борины друзья как раз раскладывали свои спальные мешки, попутно обсуждая тонкости распила мотоциклетных рам.
— Мама! — Игорь забарабанил в дверь спальни. — Мама, открой!
Дверь приоткрылась на ширину цепочки. Из щели показался испуганный глаз свекрови.
— Игорь, сынок, увези меня отсюда. Это бандиты! Они меня убьют и квартиру отберут! Кська их специально привела!
— Мама, это родственники Ксюши… — растерянно произнес Игорь.
— Да какие родственники?! У неё из родственников одна тетка в Саратове! Это зэки магаданские! Сынок, вызывай полицию!
В этот момент из кухни вышел Боря с ножом для селедки в руке.
— Слышь, командир, — басом обратился он к Игорю. — А у вас гитары акустической нет? А то у нас тут песня родилась, про одинокую старость в прихожей.
Хотим хозяйке посвятить. За душу берет — жуть!
Антонина Васильевна с писком захлопнула дверь.
Глава 5. Капитуляция
К полуночи «музыканты» начали распеваться. Они пели старые хиты «Арии» исключительно шепотом, но Борин «шепот» заставлял дрожать хрусталь в серванте.
Игорь сидел на кухне, обхватив голову руками. Я мирно пила чай.
— Ксюш, ну пожалуйста. Давай как-то решим это. Мама завтра уедет. Клянусь тебе. Я сниму ей квартиру, прямо завтра с утра. Только пусть они уйдут.
Я отставила чашку и посмотрела на мужа серьезным, холодным взглядом.
— Игорь, я очень тебя люблю. Но твоя мама перешла все границы. Она пришла в мой дом, выставила меня в коридор и попыталась диктовать свои условия. Ты промолчал. Ты предал меня в моем же доме.
Игорь поднял глаза, в них стояли слезы.
— Я знаю. Я испугался маминого крика, как в детстве. Прости меня, Ксюш. Я был дураком. Это твоя квартира, твоя жизнь, и никто не имеет права вытирать об тебя ноги. Я сейчас же поговорю с ней.
Он встал, решительно подошел к спальне и постучал.
— Мама, собирай вещи. Завтра в восемь утра мы едем на вокзал. Твои квартиранты из ЖЭКа еще не въехали, я проверил. Ты возвращаешься к себе.
За дверью помолчали. Потом послышался всхлип, шорох молнии чемодана и тихое:
— Господи, вырастила на свою голову… Ладно, ладно, уеду я от ваших наркоманов.
Утром в квартире было непривычно тихо. Антонина Васильевна выкатила свои чемоданы в прихожую. На этот раз она шла на цыпочках, боясь разбудить «магаданских гостей», которые демонстративно храпели в гостиной на полу.
У порога она остановилась, посмотрела на меня с примесью страха и уважения.
— Ну, прощай, Ксения. Характер у тебя, конечно… не сахарный.
— Не сахарный, Антонина Васильевна, — улыбнулась я, открывая ей дверь. — Не растаю. И в прихожей жить больше не буду.
Когда за свекровью закрылась дверь, «зэки-музыканты» мгновенно проснулись, дружно заржали и потянулись к кофемашине.
— Ну что, Ксюха, — Боря подмигнул мне, наливая эспрессо в крошечную чашечку, которая смотрелась в его лапище игрушечной. — Если еще раз квартирный вопрос прижмет — звони. У нас в репертуаре еще цыганский табор есть и курсы экстремального горлового пения.
Игорь подошел ко мне сзади, обнял за талию и тихо шепнул на ухо:
— А ковер от фикуса я сам почищу. Обещаю.