Алина убрала телефон от уха и с силой положила его на столик кафе. Лицо её горело, пальцы сжали чашку с кофе.
— Опять твоя свекровь? — спросила Дарья, отодвигая салат. — У тебя такое лицо, будто тебя по голове стукнули.
— Опять. Пятая тысяча за месяц. Завтра, наверное, будет шестая, — Алина скривилась. — Любовь Петровна уже не просит. Она ставит в известность.
— А чего ты терпишь? — Дарья фыркнула. — У нас дома правило простое: за свою мать отвечает мой муж, за моих родителей — я. Вместе влезаем только если пожар случится, операция, вот это всё. А мелочёвка — каждый сам со своими разбирается.
— У меня сложнее, — Алина покачала головой. — Меня Марат через знакомого на место устроил. Зарплата почти вдвое больше, чем у него. И свекровь это знает. Считает, что я теперь обязана не мужу даже, а в первую очередь ей. И тянет по мелочи — то тысячу, то две.
— Ну, справедливость в этом какая-то есть, — Дарья пожала плечами. — Тебе ведь дверь открыли.
— Дверь открыли — дальше я сама пошла! — Алина стукнула ложечкой по блюдцу. — Я специалист по сертификации продовольственной продукции, меня через полгода перевели в другой департамент за мои мозги, а не за Маратовы связи! И у меня планы. Я коплю. Свою двушку продам, добавлю — и трёшку возьму, ближе к парку. Дети у нас будут, рано или поздно. Или мне детскую комнату в виде переводов свекрови оформлять?
— Тогда скажи ей «нет», — развела руками Дарья.
— Скажу. Обязательно скажу.
Вечером Алина подошла к мужу прямо, без обиняков. Марат, инженер-испытатель, сидел над чертежами и недовольно поднял голову.
— Я благодарна тебе, что помог устроиться, — начала она. — Но это не повод, чтобы твоя мать через день звонила и требовала деньги. Как с автомата.
— Слушай, она нехорошо поступает, признаю, — Марат отложил карандаш. — Я помог тебе от чистого сердца, не думал, что это в такое выльется. Но с другой стороны… Ну копейки же это по сравнению с твоей зарплатой. Почему бы и не помочь?
— Копейки? — Алина вспыхнула. — За месяц — двенадцать тысяч «копеек». Ты ей сам переводи, если такой щедрый!
— У меня оклад меньше твоего, ты сама знаешь.
— Вот именно. И она это знает. Поэтому звонит мне, а не тебе!
На следующий день телефон Алины ожил в обед. Она посмотрела на экран, поморщилась.
— Алиночка, переведи три тысячи, — голос Любови Петровны был сладким, как патока. — Тут коммуналка подскочила.
Алина молча открыла приложение банка и перевела. Ни слова не сказала. Трубку положила с такой злостью, что коллега обернулся.
Любовь Петровна в этот момент сидела в кафе со своей давней приятельницей Галиной. Увидев смс о зачислении, она довольно кивнула.
— Вот видишь, работает как часы, — она повертела телефоном. — Невестка благодаря моему сыну пристроена, пусть и платит. А не станет — её уволят, у меня сын с руководством дружит.
— Ты чего, Люба? — Галина поперхнулась чаем. — Какое «уволят»? Зачем мстить-то? Главное, чтобы твоему мальчику хорошо было.
— И я не против, чтобы хорошо, — Любовь Петровна отмахнулась. — Но пусть мне помогает. Я сына растила, я заслужила.
— Ты его растила, а платит чужая девочка. Странная арифметика.
— Ничего странного, — отрезала свекровь. — Моя взрослая дочь вышла замуж и мужа кормит. А тут пусть невестка отдаёт долг.
Через несколько дней у Любови Петровны зазвонил телефон — дочь Полина объявила, что приезжает с внуком на выходные. Свекровь обрадовалась и тут же набрала Алину.
— Полина приезжает, составьте нам компанию по магазинам, — тон не допускал отказа.
Алина пожала плечами. Она и сама собиралась пройтись по торговому центру.
В супермаркете Любовь Петровна разошлась не на шутку: набирала в тележку сыры, крабовые палочки, торты, дорогие кремы. Потом принялась советовать дочери:
— Полиночка, бери себе что хочешь, и малышу бери. Одежду, игрушки, не стесняйся.
— Мам, ты серьёзно? — Полина удивлённо подняла брови. — Ты мне раньше и носков не покупала.
— Бери, бери, мать говорит!
Полина, решив, что мать хочет сделать ей приятное, сложила в тележку куртку ребёнку, себе платье, обувь, набор косметики. Тележка раздувалась на глазах.
Алина первая подошла к кассе, рассчиталась за свои скромные покупки и отошла в сторону. Тут Любовь Петровна повернулась к ней:
— Так что, переведёшь? Или мужу твоему позвонить? — усмехнулась свекровь.
— Что переведу? — Алина не поняла.
— Оплати наши тележки. Обе. У тебя же зарплата большая, ты не обеднеешь.
— Мам, я отказываюсь, я всё сложу обратно, — Полина побледнела и начала вытаскивать вещи.
— Стоять! — свекровь схватила дочь за руку. — Ничего не складывай. Алина, давай деньги. Или я сейчас Марату звоню, — она демонстративно достала телефон.
Но Алина её опередила. Её телефон уже был у уха.
— Марат? Слушай внимательно. С этого дня твоей матери — ни копейки. Ни одной. Она меня тут в кассу тычет на семьдесят пять тысяч. Всё, разговор окончен.
Марат на том конце понял только, что назрел скандал, — и не успел вымолвить ни слова. Гудки.
Любовь Петровна стояла красная, как варёный рак, с телефоном в вытянутой руке. Алина развернулась и пошла к выходу, оставив свекровь с двумя набитыми тележками.
Вечером Марат ворвался домой, громко хлопнув дверью.
— Что произошло? Мать мне свою версию выдала, теперь хочу твою!
— Свою? — Алина вскинулась. — Твоя мать позвала меня по магазинам, ведь Полина приехала. А на кассе потребовала оплатить их покупки. Вот вся версия!
— Ну оплатила бы, что такого? — Марат пожал плечами. — Полине приятное, маме приятное…
— Семьдесят пять тысяч, Марат! Семьдесят пять! — Алина ткнула пальцем в его сторону. — Ты готов мне эту сумму компенсировать? Прямо сейчас?
Марат замер. Не тысяча. Не две. Целый его месячный оклад — за один поход в магазин.
— Этого… этого я не знал, — пробормотал он.
— Теперь знаешь. И запомни: больше твоей матери я не дам ничего. Хочешь — содержи её из своих денег. Но не забывай: у тебя обязательства перед нашей семьей. Не будешь выполнять — встаёт вопрос, зачем всё это.
Марат поднял руки в примиряющем жесте.
— Ладно, ладно. Я сам не понимаю, чего мать настояла. Но и ты могла бы навстречу пойти… Я бы постепенно эту дыру закрыл.
— Дыру? — Алина усмехнулась. — Дыру, которую роет твоя мать?
Телефон Марата заверещал. «Мать». Он вышел в коридор.
— Маратик! Меня унизили при людях! — неслось из трубки. — Звони своему знакомому, пусть эту нахалку уволят! Сегодня же!
— Мам, ты с ума сошла, семьдесят пять тысяч…
— Уволить, я сказала!
Алина на кухне не слышала слов, только взвинченный голос мужа. Гудки. Марат стоял, сжимая телефон. Мысль жгла: а ведь правда, жена повела себя скверно. Это он её устроил. Он набрал знакомого.
— Слушай, сократи мою жену, а? Долг платежом красен.
— Ты чего? — удивился тот. — Алина у меня в отделе давно не работает, её в другой департамент перевели с повышением. Там я бессилен, у неё другой начальник.
Марат повернулся — и обмер. В дверях стояла Алина. Она слышала.
— Ты… просил меня сократить, — её голос дрожал от злости. — Мерзавец!
Пощёчина прозвучала как выстрел.
— Вместо того чтобы защитить меня от своей наглой, жадной матери, ты решил меня добить! Уволить! Вот твоя благодарность!
— Алина, я на эмоциях, я подло поступил, прости… — Марат схватился за щёку.
— Знаешь, что я сделаю? Я увольняю. Не себя — тебя. Увольняю мужа, который переметнулся в стан врага. Да-да, врага! Иначе поступки твоей матери назвать нельзя — тянет деньги с невестки, а не со своего сыночка!
— Не говори так, наш брак рухнет…
— Тогда слушай условия. — Алина сложила руки. — Я посчитала всё, что перевела твоей матери. Тридцать восемь тысяч. Пока эта сумма не поступит мне на счёт — ты в дом не войдёшь. Отдай ключ, собери самое необходимое и езжай к своей матери. Подумай о своём поведении.
— Ты серьёзно?! Я не буду извиняться на таких условиях!
— Никаких извинений я и не приму. Только деньги. Свой подлый поступок ты уже совершил, я этого не забуду. И напомню: я продвинулась не благодаря твоему знакомому, а своими навыками. Я вам обоим благодарна за старт. Но дальше меня тянут мои мозги, а не ваши связи.
Марат молчал. Сколько теперь получает жена — он не знал. Ясно одно: она без него не пропадёт. А вот он — увязнет в болоте с матерью.
— Дай время до утра. Утром переведу.
Ночью телефон ожил снова. Марат ответил хрипло.
— Сынок, напомни своей, пусть переведёт мне пятьдесят тысяч, — голос Любови Петровны звучал требовательно. — Она мне должна за унижение.
— С этой минуты от моей жены ты не дождёшься ни копейки! Ни копейки, слышишь?! — Марат взорвался и бросил трубку. Ему самому было противно, что всё зашло так далеко. А ведь он мог давно остановить мать. Мог. И не остановил.