Замок входной двери щелкнул, когда ключ повернулся в скважине всего на один оборот. Оксана нахмурилась: дверь была закрыта только на нижнюю защелку, основной ригель не вышел.
Значит, дома кто-то был, хотя Виталий клятвенно обещал до вечера сидеть на объекте в новостройках у кольцевой.
Оксана поставила пакет с продуктами на полку для обуви и замерла. В глубине коридора, у входа в большую комнату, стояли две пары чужой обуви — мужские остроносые туфли из кожзама и женские осенние ботильоны на низком каблуке. Из гостиной доносился незнакомый низкий голос:
— Стены здесь добротные, кирпич полуметровый. Если снести перегородку между кухней и залом, получится полноценная евротрешка. Сами посмотрите, какая инсоляция. Окна во двор, шум с проспекта не долетает.
Оксана скинула куртку и быстрым шагом прошла по коридору.
Посреди комнаты стоял плотный мужчина в сером пиджаке с кожаной папкой под мышкой, а рядом топталась пожилая пара. Виталий сидел на подлокотнике кресла, вальяжно закинув ногу на ногу, а возле окна с хозяйским видом стояла Клавдия Степановна, придирчиво оглядывая потолочный карниз.
— Что здесь происходит? — громко спросила Оксана.
Все четверо разом повернулись к ней. Пожилая женщина в вязаном берете испуганно моргнула и отступила на полшага к мужу. Мужчина с папкой приветливо улыбнулся дежурной рабочей улыбкой:
— Добрый день! Вы, видимо, хозяйка? А мы вот с клиентами смотрим объект. Меня зовут Олег Борисович, я частный риелтор. Виталий Сергеевич сказал, что показ согласован и никаких препятствий нет.
— Каких препятствий? — Оксана шагнула в центр комнаты, глядя в упор на мужа. — Виталик, объясни людям, какой именно объект они осматривают в три часа дня в четверг.
Виталий поморщился, встал с подлокотника и торопливо подошел к ней, пытаясь взять за локоть. Оксана руку отдернула.
— Оксана, не начинай при людях, — приглушенным тоном заговорил он. — Мы же обсуждали. Нам надо решать вопрос. Люди специально с работы отпросились, приехали с другого конца города. Дай Олегу Борисовичу закончить показ.
— Мы ничего не обсуждали, — отрезала Оксана. Она повернулась к риелтору и покупателям. — Уважаемые гости, вас ввели в заблуждение. Эта квартира не продается. Пожалуйста, направляйтесь к выходу. Прямо сейчас.
Пожилой покупатель растерянно посмотрел на Олега Борисовича:
— Это как понимать? Нам сказали, чистая продажа, встречный вариант уже подобран, документы готовы к сделке. Молодой человек, вы же аванс готовы были принять в субботу!
— Так, минуточку! — вмешалась Клавдия Степановна, выступая вперед с высоко поднятым подбородком. — Оксана, прекрати этот балаган! Не позорь мужа перед посторонними гражданами! Ты ведешь себя как истеричка. Люди пришли по серьезному делу, время теряют.
— Клавдия Степановна, закрыли рот, — спокойно и очень внятно произнесла Оксана. — Еще одно слово в моей квартире, и я вызову наряд полиции. Статья сто тридцать девятая Уголовного кодекса, незаконное проникновение в жилище.
Риелтор побледнел, моментально спрятал ручку в нагрудный карман и хлопнул папкой:
— Так, граждане покупатели, уходим. Виталий Сергеевич, мы договаривались на чистую юридическую историю. Разбирайтесь со своими семейными долями сами, потом звоните. Моя комиссия за срыв показа останется в силе, договор у нас подписан.
— Олег Борисович, подождите, мы сейчас все уладим! — дернулся было Виталий, но пожилая пара уже торопливо семенила к входной двери, шурша куртками.
Входная дверь хлопнула. На лестничной площадке затихли шаги. В коридоре щелкнул замок — Оксана лично заперла дверь на два оборота, повернула щеколду и вернулась в комнату.
Виталий стоял посреди ковра, сжав кулаки.
— Ты совсем с катушек съехала? — закричал он, тыча пальцем в сторону двери. — Ты что устроила? Ты хоть понимаешь, сколько мы этого покупателя искали? Три недели! Они готовы были дать восемь миллионов двести тысяч! Наличными, без ипотеки, без опеки!
— Кто это «мы»? — спросила Оксана. — Ты и твоя мама?
— Мы — это наша семья! — рявкнул Виталий. — Ты живешь как в танке! Только о себе думаешь! У Янки свадьба через два месяца, жить молодым негде, снимать углы у чужих дядей? А у нас тут хоромы простаивают! Семьдесят четыре квадратных метра на троих! Зачем нам три комнаты, ответь? Зачем?
Клавдия Степановна села на диван, демонстративно достала из кармана жилетки валидол и положила под язык.
— Оксана, у тебя совершенно нет совести, — заговорила свекровь дрожащим, но настойчивым голосом. — Я всегда знала, что ты чужая нашей породе. Каменная, бессердечная. Родная сестра твоего мужа мыкается по общежитиям с женихом! А ты сидишь на этих метрах, как собака на сене. Виталик правильно рассудил: продаем эту квартиру, берем вам прекрасную двухкомнатную в микрорайоне Заречном, на десятом этаже. Да, панелька, зато свежая! А на разницу — студию Яночке. Без долгов, без кредитов, родной сестре подспорье на старт!
Оксана смотрела на свекровь, чувствуя, как внутри все закипает ледяной, трезвой злостью:
— Клавдия Степановна, а напомните мне, пожалуйста, какое отношение вы или ваша Яночка имеете к этой квартире?
— Самое прямое! — выпалил Виталий. — Я здесь живу десять лет! Я в этой квартире своими руками менял проводку, ставил новые розетки, плинтуса крутил, сантехнику перебирал! Я сюда вложил половину своей молодости!
— Ты вкрутил четыре автомата в щиток и поменял смеситель в ванной, — напомнила Оксана. — За десять лет. Эту квартиру мне оставили родители. Отец тридцать лет работал на заводе, чтобы получить этот ордер, а потом мама оформляла приватизацию. Я вступила в наследство четыре года назад. По закону Российской Федерации, статья тридцать шестая Семейного кодекса, имущество, полученное одним из супругов по наследству, является его личной собственностью. Ты к этим метрам не имеешь ни малейшего отношения. Ноль целых, ноль десятых.
— Ты мне законом не тычь! — Виталий подошел вплотную, тяжело дыша. — Мы в браке! У нас общий ребенок! Мы одна семья, или мы чужие люди? Если рассуждать как ты, то я вообще в этой квартире никто? Приживалка?
— Получается, что так, раз ты за моей спиной водишь сюда риелторов и торгуешь моими стенами.
— Я мужчина в этом доме! — выкрикнул он. — Я принимаю решения о крупных сделках! Я не позволю бабе помыкать собой! Мать права, тебе одной эта роскошь жирно будет. Глебке отдельная комната зачем? В Заречном отличная двушка, пацан с нами в одной комнате побудет, привыкнет, или ему выгородим угол шкафом! Зато у Яны будет свой угол!
— Глебу девять лет, Виталий. Он уже не маленький, чтобы спать с вами в одной комнате. У него школа с углубленным английским через дорогу, бассейн в пяти минутах ходьбы, своя комната с письменным столом и турником. Ты предлагаешь выдернуть пацана из школы, увезти за тридцать километров в Заречный, где до ближайшей остановки два километра по грязи пешком, запихнуть его за шкаф — и ради чего? Чтобы твоя двадцатипятилетняя сестра, которая за всю жизнь ни на одной работе дольше полугода не продержалась, въехала на все готовое?
— Не смей трогать Яночку! — подала голос Клавдия Степановна, резко вскинув голову. — Яна работает! Она старается! У нее жених перспективный, наладчик станков! Им нужна база! А ты просто жадная эгоистка. Тебе родители на блюдечке все принесли, ты горя в жизни не знала. Мой сын в тебя всю душу вложил, а ты метрами попрекаешь. Постеснялась бы! Бог все видит, Оксана. Отольются тебе слезы материнские!
В замке снова зашуршало, и дверь распахнулась. В прихожую влетела Яна — щеки раскраснелись, куртка нараспашку, в руках два больших пластиковых пакета из обувного магазина.
— О, а вы еще здесь? — весело крикнула золовка, проходя в комнату прямо в осенних сапогах. — А Олег Борисович где? Мы с Ромой в кафе сидели за углом, ждали отмашки. Ну что, посмотрели покупатели? Торговаться не стали?
Оксана медленно перевела взгляд на грязные следы от сапог на светлом ламинате:
— Разуйся, Яна.
— Ой, да ладно тебе, Оксана, все равно под ремонт все пойдет, — отмахнулась девушка, бросая пакеты прямо на диван рядом с матерью. — Виталь, ну что там? За восемь двести отдаем? Мы с Ромкой уже присмотрели студию на Первомайской, двадцать два квадрата, чистовая отделка. Если в субботу аванс заберут, мы в понедельник бронь внесем! Там скидка сгорит через пять дней, надо торопиться!
— Никакого аванса не будет, — сказала Оксана.
Яна замерла, недоверчиво посмотрела на брата:
— В смысле? Виталь, это шутка?
Виталий с силой потер ладонью переносицу:
— Ничего не сгорит. Подожди, Яна. Тут у нас… возникли технические сложности.
— Какие сложности? — Яна уперла руки в бока, мгновенно растеряв всю беззаботность. — Мы же все рассчитали! Вы берете ту двушку у моста за пять миллионов, миллион восемьсот идет нам на студию, а на остаток Виталик берет подержанный «Ларгус» для работы, чтобы бригаду возить! Мы же все по полочкам разложили на семейном совете у мамы в прошлое воскресенье!
Оксана усмехнулась. Картинка сложилась с абсолютной, кристальной четкостью.
— Вот как. Семейный совет у мамы. Пока я в прошлое воскресенье отрабатывала двенадцатичасовую смену на ревизии в магазине, вы сидели на кухне и пилили мою квартиру. Решали, кому достанутся деньги, кому студия, а кому машина для разъездов.
— А что такого? — вызывающе крикнула Яна. — Ты за Виталиком замужем или где? Все общее должно быть! У людей по три поколения в двушках ютятся и не жужжат, а тебе одной хоромы царские подавай! Мы одна семья! Рома сказал, если жилья своего не будет к зиме, мы свадьбу перенесем. Ты мне всю жизнь сломать хочешь из-за своих метров поганых?
— Пошла вон, — тихо сказала Оксана.
— Что?! — взвизгнула золовка.
— Пошла вон из моей квартиры. И обувь свою грязную забери.
— Виталя! — Яна топнула ногой. — Ты слышишь, как она со мной разговаривает? Ты мужик вообще или тряпка половая? Заставь ее подписать согласие на продажу!
Виталий дернулся к Оксане, его лицо пошло багровыми пятнами:
— Ты сейчас же извинишься перед Яной и перед матерью! Ты слышишь меня? Немедленно! Ты берега попутала совсем! Ты завтра же пойдешь к нотариусу и подпишешь генеральную доверенность на продажу на мое имя! Иначе я с тобой жить под одной крышей не стану! Я заберу Глеба и уеду к матери!
В комнате повисла тишина. Только настенные часы над телевизором методично отсчитывали секунды.
Оксана посмотрела на мужа долгим, немигающим взглядом. Внутри не осталось ни страха, ни боли — только сухая, холодная ясность.
— К нотариусу я не пойду, Виталий. Ни завтра, ни через год. Никакой продажи не будет. Никаких чужих долгов, свадеб и машин за мой счет не будет.
— Ты рушишь семью! — прошипела с дивана Клавдия Степановна, убирая пузырек с лекарством. — Слышишь? Ты сама своими руками выгоняешь родного мужа! Куда он пойдет? На улицу?
— К вам пойдет, Клавдия Степановна. В вашу двухкомнатную квартиру на Советской. Там как раз места хватит: вы, Виталий, Яна и ее перспективный жених Роман. Будете жить дружно, по-семейному, как вы любите. Делить метры, считать общее благо.
— Оксана, ты блефуешь, — глухо произнес Виталий, но в голосе его впервые проскользнула паника. — Ты одна с ребенком останешься. Кому ты нужна в тридцать пять лет с прицепом? Кто тебе кран починит? Кто продукты привезет? Ты зарплату свою видела в супермаркете? Ты без меня с голоду сдохнешь через два месяца!
— Продукты я заказываю сама. Кран вызывает слесаря из ТСЖ за пятьсот рублей. А зарплаты товароведа мне вполне хватит на нас с сыном, особенно если из бюджета исчезнут твои бесконечные кредиты за инструмент и помощь любимой сестренке.
Оксана развернулась, вышла в прихожую, распахнула входную дверь настежь и встала на пороге:
— Десять минут. Собирайте вещи и уходите. Все трое.
— Да пошла ты! — в сердцах выкрикнула Яна, хватая свои пакеты с обувью. — Нищенка духом! Сиди в своих развалинах, жри свои кирпичи! Пойдем, мам, пусть она захлебнется тут одна!
Клавдия Степановна медленно поднялась, тяжело опираясь на край тумбочки, скорбно поджала губы и бросила на Оксану взгляд, полный неприкрытой ненависти:
— Проклянут тебя люди, Оксана. Ох, проклянут. Сама приползешь на коленях, когда Виталика назад звать будешь, да поздно будет. Ни капли тепла в тебе нет, волчица.
Свекровь с дочерью выплыли на площадку. Виталий остался стоять в коридоре, глядя на раскрытые створки шкафа-купе.
— Оксана. Подумай хорошо. Если я сейчас выйду за эту дверь — обратной дороги не будет. Я подам на развод.
— Подавай. Завтра же. Заявление на алименты я подам в ближайший вторник на судебный участок номер четыре, мировой судья как раз принимает по вторникам и четвергам. Суд сам направит судебный приказ в бухгалтерию твоей конторы, и они будут официально удерживать двадцать пять процентов от всех видов заработка.
— Ты чудовище, — процедил Виталий сквозь зубы.
— Я хозяйка этой квартиры и мать своего сына. Твои рабочие сумки стоят на балконе. Одежду снимешь с вешалок сам, или я сложу все в мусорные мешки и выставлю к мусоропроводу ровно через полчаса.
Виталий дернул плечом, подошел к шкафу и начал остервенело сдергивать с плечиков свои рубашки, бросая их комьями прямо на дорожную сумку. Руки его мелко подрагивали.
— Ты пожалеешь, — бормотал он, застегивая молнию сумки. — Ты горько пожалеешь. Риелтор неустойку потребует, сорок тысяч рублей за срыв договора! Я на тебя эту сумму повешу через суд!
— Договор ты подписывал от своего имени, не имея права распоряжения имуществом, — спокойно ответила Оксана, даже не меняя позы. — Это называется превышение полномочий, а в худшем случае — мошенничество, статья сто пятьдесят девятая. Если твой риелтор рискнет подать иск, я тут же напишу заявление в полицию и прокуратуру о признаках мошенничества. Так ему и передай, когда будешь отдавать сорок тысяч со своей заначки.
Виталий замер, поднял сумку, повесил ее на плечо. Взгляд его метнулся к зеркалу, потом к входной двери, за которой уже нервно покашливала на лестнице мать.
— Ключи на полку положи, — сказала Оксана.
Он скрипнул зубами, вытащил из кармана джинсов связку с металлическим брелоком и с металлическим стуком опустил ее на деревянную полочку возле домофона.
— Сын тебе этого не простит.
— С сыном я поговорю сама. Он достаточно взрослый, чтобы понять, почему отец хотел отобрать у него комнату ради тетиной студии.
Виталий ничего не ответил. Он протиснулся мимо нее в дверной проем, даже не взглянув в лицо, и тяжело затопал вниз по лестничным пролетам, не дожидаясь лифта.
Оксана дождалась, пока внизу хлопнет тяжелая металлическая дверь подъезда. Потом шагнула на площадку, тщательно протерла дверную ручку влажной салфеткой, зашла обратно и заперла замок на два оборота, повернув ночную защелку до упора.
В квартире стояла абсолютная, звенящая тишина. Ни криков, ни чужих голосов, ни наглых планов на чужие метры.
Оксана сняла ботинки, аккуратно поставила их на подставку и пошла на кухню. На столе стоял нераспакованный пакет из супермаркета: пачка чая, гречка, сыр и яблоки для Глеба. Через сорок минут сын должен был вернуться с тренировки по плаванию. Нужно было разогреть суп, начистить картошки и поставить вариться компот.
Оксана набрала в чайник воды, чиркнула спичкой по коробку и зажгла газовую горелку. Желтое пламя ровно охватило дно металлического чайника. Она села на стул у окна, положила руки на колени и впервые за весь день глубоко, свободно вздохнула.
Стены стояли крепко. Дома было тихо. Ни одного чужого метра в этих стенах не было и никогда больше не будет