Ксения вышла из торгового центра с пакетом тетрадей и двумя банками кофе, и первое, что почувствовала, — злость на собственные ноги, которые отказывались идти быстрее. Одиннадцать часов смены, четыре объекта, тридцать метров сварных швов под ультразвуком. Она уже месяц жила так, что не помнила, какого цвета лето.
— Ксюша! Ксения Андреевна, ну ты же меня видишь!
Из-под козырька к ней шагнула женщина в льняном пиджаке, с планшетом под мышкой и такой улыбкой, будто ей платят за оптимизм. Вера Стрельцова. Турагент, к которой Сергеевы ходили пять лет подряд.
— Вижу, — буркнула Ксения. — Просто не верю, что это ты. У меня галлюцинации от недосыпа.
— Пропала! Совсем пропала, — Вера подхватила её под локоть. — Год не звонила. Я уж думала, вы разбогатели и летаете сами.
— Мы обеднели и не летаем вообще.
— Так не бывает.
— Бывает, Вер. У сына девятый класс, четыре репетитора и нервный тик. У меня на заводе аврал, ночные смены и швы, которые «нормально, просто прозвони ещё разок». Я вчера уснула в раздевалке.
***
Вера потянула её к скамейке под липой, усадила, как усаживают больных.
— Вы же всегда в конце июня улетали. Как часы. У вас годовщина двадцать восьмого.
— Пятнадцать лет будет, — Ксения хмыкнула. — Хрустальная, стеклянная, не помню. Что-то бьющееся.
— Так тем более!
— Вера, у меня нет сил даже выбрать между двумя отелями. Мне проще заново прозвонить сорок метров трубопровода, чем читать отзывы про «завтраки скудноваты».
— Тебе и не надо читать. Для этого есть я.
— Для этого нужен человек, который хотя бы скажет: «Ксюша, поехали». А у меня в доме таких нет.
Вера посмотрела на неё внимательно, чуть прищурившись, как смотрят люди, которые за пятнадцать лет в профессии научились слышать не слова, а паузы.
— Ладно. Спишемся, — сказала она. — Я тебе кину варианты. Ты просто ткни пальцем.
— Ткну, — согласилась Ксения. — Если доживу.
***
Дома пахло подгоревшим сырником, а Тимофей сидел над сборником задач с лицом человека, приговорённого к каторге.
— Мам, я не понимаю пятнадцатое.
— Я тоже много чего не понимаю, — Ксения поставила пакет. — Например, почему ты решил выяснить это в половине десятого.
— Ну потому что раньше я его не решал.
— Логично. Убийственно логично.
Артём вышел из комнаты, вытирая руки полотенцем. Он был в домашних штанах и футболке с логотипом центра стандартизации, где двенадцать лет ставил клейма на весы, гири и манометры. Человек, который профессионально следил, чтобы никто никого не обвешивал.
— Ты чего злая? — спросил он.
— Я не злая. Я экономная. Берегу хорошее настроение, оно у меня в дефиците.
— Случилось что?
— Веру встретила. Стрельцову. Ту, что нам туры делала.
Артём как-то странно повёл плечом и сел напротив.
— И что?
— Ничего. Напомнила, что мы двадцать восьмого пятнадцать лет вместе. Спросила, куда летим.
— А ты?
— А я сказала, что мы никуда не летим, потому что у меня в голове график поверок, график экзаменов и график, когда я наконец посплю.
Артём помолчал. Потом произнёс то, чего Ксения не слышала за пятнадцать лет брака ни разу:
— Давай я всё организую.
Она посмотрела на него так, как смотрят на прибор, который выдал показания вне шкалы.
— Повтори.
— Я говорю: отпуск на мне. Отель, билеты, трансфер. Всё.
— Артём, ты в магазин ездишь по списку, который я пишу печатными буквами. Ты однажды вернулся без хлеба, потому что хлеб в списке был последним, а ты дошёл до предпоследней строчки.
— Смешно.
— Мне не смешно, мне страшно.
— Я серьёзно, Ксюш, — он развёл руками. — Ты тянешь всё. Работу, дом, Тимку. Дай мне хоть раз сделать что-то нормальное.
И вот тут она согласилась. Не потому, что поверила в чудо, а потому что человек, который не спал четыре ночи, соглашается на всё, что снимает с него хотя бы одну задачу.
— Хорошо, — сказала Ксения. — Организуй. Только предупреждаю: если ты выберешь отель, где вместо моря показывают море в телевизоре, я тебя не прощу.
— Не выберу.
— И числа. Двадцать восьмое. Не двадцать девятое, не «плюс-минус».
— Понял.
— И два взрослых. Тимка с бабушкой остаётся, у него консультации.
— Да понял я, — повторил Артём чуть резче, чем требовалось.
Она тогда не обратила внимания. Потом вспоминала эту интонацию раз двести.
***
Мать приехала в субботу, разложила на столе свой рабочий скоросшиватель — Тамара Игнатьевна тридцать лет отработала судебным экспертом-почерковедом и даже на пенсии подрабатывала по договорам. Услышав новость, она отложила лупу.
— Артём? Организует отпуск?
— Мам, не начинай.
— Я не начинаю. Я уточняю формулировку. Он организует или он говорит, что организует?
— Он уже кому-то звонил.
— Кому?
— Не знаю. Он сказал, что всё под контролем.
— Ксюша, — мать сняла очки. — Сюрприз от мужчины — это всегда лотерея, где билет покупаешь ты, а выигрыш достаётся кому-то ещё. Проверяй.
— Я проверяю швы на трубах. Дома я хочу быть человеком, а не контролёром.
— Одно другому не мешает.
***
Ксения психанула — тихо, по-домашнему, как психуют уставшие женщины. Достала из кошелька визитку Веры и молча положила её мужу в карман пиджака. Не сказала ни слова: пусть сам решает, звонить или нет. Пусть хотя бы к нормальному агенту попадёт, а не в первый попавшийся сайт.
Артём визитку увидел утром. Повертел, хмыкнул.
— Это Гущина подсунула, что ли? — пробормотал он себе под нос.
Алёна Гущина работала в соседнем отделе, занималась договорами, носила туфли с ремешком и последние полгода почему-то постоянно скидывала ему подборки отелей у лазурной воды. Артём убрал визитку в карман рубашки.
Он не спросил у жены ни о чём. И это была первая его ошибка — из тех, что на производстве называют «пропущенный дефект».
***
Вера приняла звонок в десять утра, между двумя клиентами.
— Турагентство, Вера, здравствуйте.
— Здравствуйте. Мне вас порекомендовали. Нужен тур на двоих, конец июня, дней восемь-девять.
— Записываю. Направление?
— Тёплое. Море желательно.
— Желательно? — Вера улыбнулась в трубку. — Обычно люди говорят «обязательно».
— Ну, можно и не на первой линии. Главное, чтобы романтично и не разорительно.
— Понятно. Взрослые, дети?
— Двое взрослых.
Через час он уже выбирал. Вера предложила приличный вариант у побережья, он отказался — дорого. Потом семейный клуб — отказался: «это для родителей с детьми, нам не надо». Остановился на маленьком городском отеле в трёх километрах от воды, с балкончиком и цветами на перилах.
— До моря пешком минут сорок, — честно предупредила Вера. — Или автобус.
— Зато романтично, — сказал он.
— Романтично — это когда женщина не идёт сорок минут по жаре в босоножках.
— Она поймёт.
Вера записала в блокнот два слова: «она поймёт». За пятнадцать лет она изучила эту породу. Семейные люди спрашивают про детский бассейн и аптеку. Экономные спрашивают про кухню и стирку. А вот те, кто ищет «романтично, недорого и подальше от знакомых», — у тех всегда одна и та же причина.
***
Артём приехал в офис в четверг, в обеденный перерыв, в отутюженной рубашке и с видом человека, который совершает подвиг.
— Присаживайтесь. Сергеев Артём Валерьевич?
— Да.
— Паспорта обоих туристов, пожалуйста.
Он положил свой. Вера открыла базу, вбила фамилию — и на экране развернулась история: пять поездок, семья Сергеевых, двое взрослых и ребёнок, последний раз — три сезона назад.
— О, так вы у нас не новый клиент, — обрадовалась она. — Вы с супругой у меня уже летали. Ксения Андреевна, правильно?
Он изменился в лице. Не покраснел — наоборот, стал серым, как непрокрашенный металл.
— Мы… развелись, — сказал он.
— Развелись?
— Да. Год назад. Разошлись.
— Сочувствую, — ровно произнесла Вера. — Второй паспорт давайте.
Он протянул. Гущина Алёна Сергеевна, тридцать один год. Вера аккуратно ввела данные, сверяя буквы, и в горле у неё встал ком — потому что ровно год назад её собственный муж сообщил, что «жизнь одна», и уехал в отпуск с девочкой из отдела продаж. Тоже, между прочим, в маленький романтичный отель.
— Оплата как будет? — спросила она.
— Безналом, на ваш счёт. Сегодня-завтра.
— С вашей карты?
— Не важно. Переведут.
— Мне важно, — сказала Вера. — Я в договоре плательщика указываю.
Он замялся на секунду.
— Ну… у меня сейчас часть средств в обороте. Переведёт… знакомая.
— Хорошо. Я жду поступление, потом подтверждаю бронь.
— Когда точно?
— Как деньги придут — сразу.
Он ушёл, а Вера ещё минуту сидела, глядя в договор. Двести четырнадцать тысяч. Двое взрослых. Городской отель, балкончик, цветы на перилах.
На следующее утро деньги пришли. В назначении платежа значилось: «Оплата по договору №… Плательщик Сергеева Ксения Андреевна».
Вера перечитала строчку три раза. Потом вывела на экран сканы обоих паспортов. Потом — карточку постоянного клиента.
— Значит, развелись, — сказала она вслух пустому кабинету. — А платит бывшая жена. Из чистой ностальгии, конечно.
Она позвонила в бухгалтерию своего же агентства и попросила пока не проводить подтверждение по отелю. Потом открыла базу и нашла номер Ксении.
Палец завис над кнопкой. Вера подумала про то, как год назад ей все говорили: «Не лезь, сама разберётся», «Не твоё дело», «Может, они договорились». А потом она узнала, что в её собственной истории знали трое. Знали — и молчали.
***
В это же время Артём отправлял сообщение:
«Всё оплачено. 28-го летим. Отель — сказка, балкон в цветах».
Через минуту прилетел ответ: «Ты мой герой. Уже собираю чемодан».
Вечером он вернулся домой, снял ботинки, прошёл в комнату, где Ксения проверяла у сына тригонометрию.
— Ну что там с отпуском? — спросила она, не поднимая головы.
— Заявку рассматривают.
— Кто рассматривает?
— Отель. Подтверждение ждём. Там процедура.
— Артём, я пять раз через это проходила. Подтверждение приходит за час.
— Значит, у них загрузка, — отрезал он. — Ты можешь просто не лезть? Я же сказал: сюрприз.
— Могу, — сказала она. — Я даже удивлюсь.
***
Ксения удивилась через два дня.
Вера позвонила в среду, в половине восьмого вечера, когда Ксения шла от проходной к остановке с чемоданчиком дефектоскопа через плечо.
— Ксюш, привет. Можешь говорить?
— Могу. Если это про туры — не могу.
— Это про туры, — сказала Вера. — И тебе придётся.
— Вер, я устала как собака.
— Ксюша. Твой муж заказал у меня путёвку. На двоих. На двадцать восьмое июня.
Ксения остановилась посреди тротуара.
— Ну… да. Он организует. Это сюрприз.
— Это сюрприз, — согласилась Вера. — Только вторым туристом в договоре не ты.
Тишина в трубке длилась четыре секунды.
— Повтори.
— Гущина Алёна Сергеевна, тридцать первого года рождения… то есть тридцать один год. Паспорт он мне сам принёс. Своими руками.
— Это коллега, — медленно сказала Ксения. — Она из договорного отдела.
— Значит, у них очень тесное сотрудничество.
— Вера, ты понимаешь, что ты говоришь?
— Понимаю. Я, знаешь ли, не первый год бумажки заполняю. И я бы промолчала, Ксюш, честное слово, промолчала бы, если бы не одна деталь.
— Какая?
— Деньги за путёвку пришли с твоего счёта. Двести четырнадцать тысяч. Плательщик — Сергеева Ксения Андреевна.
Ксения опустила чемоданчик на асфальт. Мимо проехал автобус, обдав её горячим воздухом.
— Я переводила по реквизитам, которые он скинул, — сказала она чужим голосом. — Я даже не смотрела. У меня на счётчике был акт по резервуару.
— Я поняла.
— Что он тебе сказал? Как объяснил, почему не я еду?
Вера помолчала.
— Говори, — сказала Ксения.
— Он сказал, что вы развелись год назад.
— Что?
— Развелись. «Разошлись», дословно. Я спросила про тебя, потому что вы у меня в базе. Он побелел и выдал это.
Ксения засмеялась без всякого веселья.
— Развелись. Прекрасно. А платит ему кто? Дух бывшей жены?
— Вот этот вопрос я себе тоже задала.
— Вера, у тебя всё есть? Договор, паспортные данные, сканы?
— Всё. И заявка, и переписка по почте. И его подпись на бланке.
— Не удаляй ничего.
— Ксюш, — осторожно сказала Вера. — Ты сейчас что делать будешь?
— Работать, — ответила Ксения. — По специальности. У меня, знаешь, профессия такая: ищу трещины там, где сверху всё гладко покрашено.
***
Она приехала не домой, а к матери. Тамара Игнатьевна открыла дверь, глянула на дочь и молча ушла в комнату за лупой — как будто заранее знала, что понадобится.
— Рассказывай.
Ксения рассказала ровным голосом человека, который диктует акт о несоответствии.
— Так, — сказала мать. — Первое. Сумма ушла с какого счёта?
— С дебетового. Зарплатного.
— Второе. У вас был вклад на Тимофея. Тот, который мы с отцом собирали.
— Есть. Двести восемьдесят.
— Проверь.
Ксения открыла приложение. Пальцы работали быстро, механически, как на смене.
— Мам.
— Что?
— Сто восемьдесят снято. Восемнадцатого числа.
— Кем?
— Тут написано: досрочное частичное расторжение, распоряжение… по доверенности.
— Какой доверенности? — Тамара Игнатьевна выпрямилась. — Ты ему доверенность выписывала?
— Нет.
— Ты уверена?
— Я, мам, за пятнадцать лет ни одной бумаги не подписала, не прочитав. Профдеформация.
Мать села напротив и положила руки на стол — сухие, с короткими ногтями, руки человека, который тридцать лет сравнивал нажим и наклон букв.
— Значит так. Завтра берёшь выписку и копию распоряжения в банке. Как клиент, это твоё право. И приносишь мне.
— Ты думаешь, он…
— Я ничего не думаю. Я работаю с образцами. Но если он полез в чужой вклад, оформленный на твоё имя, то он не просто гуляка. Он подлец.
— Мам, это же уголовная статья.
— Да, — спокойно сказала Тамара Игнатьевна. — Это она.
— У него аттестация. Он поверитель. Он подписи и клейма ставит на приборы, по которым людям выставляют счета.
— Тем интереснее будет его работодателю.
***
В четверг Ксения взяла отгул. В банке ей выдали копию распоряжения: бланк, дата, сумма, роспись — размашистая, с петлёй, очень похожая на её собственную.
Тамара Игнатьевна положила лист под лампу, рядом — четыре образца настоящей подписи дочери: кредитный договор, заявление на карту, доверенность на автомобиль.
— Смотри сюда, — сказала она через двадцать минут. — Начальный штрих. У тебя он идёт снизу вверх, коротко. Здесь — длинный заход, с замахом. Дальше: у тебя «К» не соединяется со следующим элементом. Здесь соединена. И нажим: ты пишешь ровно, без утолщений, а тут тремор на овале.
— То есть подделка.
— То есть я, как специалист, дам заключение о выполнении подписи другим лицом с подражанием. И да, Ксюша: он подражал плохо. Он торопился.
Ксения смотрела на бумагу и чувствовала, как злость превращается в нечто рабочее, холодное и полезное.
— Мам. Он взял деньги сына. На отпуск с чужой женщиной. И ещё двести четырнадцать взял у меня прямым переводом.
— Именно.
— И два дня врал мне про «заявку рассматривают».
— Три дня, — уточнила мать. — Ты сама говорила.
— Знаешь, что самое мерзкое?
— Что?
— Что он позвал меня «отдохнуть». Он ведь сказал: «Дай мне хоть раз сделать что-то нормальное». И я поверила. Я, которая ультразвуком дефекты нахожу под тремя слоями краски.
— Прибор на мужей не рассчитан, — сухо сказала Тамара Игнатьевна.
***
В пятницу утром Ксения приехала в агентство. Вера встретила её у двери, закрыла кабинет на щеколду и выложила на стол всё: договор, сканы паспортов, переписку, платёжное поручение.
— Что хочешь делать?
— Сначала спрошу: ты можешь аннулировать бронь?
— Могу. По заявлению плательщика — а плательщик ты. Штраф будет. Отель уже подтверждён, билеты выписаны на невозвратном тарифе, так что процентов двадцать пять потеряешь.
— Пусть двадцать пять. Остальное куда вернётся?
— На тот же счёт, с которого пришло. То есть тебе.
— А если он потом придёт скандалить?
— Пусть приходит, — Вера пожала плечами. — Договор я оформляла с ним, но деньги внесла ты. И у меня есть его заявление, где он указал, что состоит в разводе. Знаешь, что это такое?
— Что?
— Это, Ксюша, называется «сам себе вырыл».
— Вер, — Ксения подняла глаза. — Я хочу, чтобы ты аннулировала обе. И его, и её.
— Обе?
— Обе. Не половину. Не «его оставим, её уберём». Полностью.
— А если она захочет лететь сама?
— Пусть покупает за свой счёт. Я не благотворительный фонд по перевозке чужих любовниц к тёплому морю.
Вера кивнула и застучала по клавишам.
— Даты аннулирования фиксирую. Расчёт возврата пришлю на почту. Деньги упадут в течение пяти рабочих.
— Спасибо.
— Не за что. Я это не для тебя делаю, — Вера усмехнулась. — Я это для той дуры, которой год назад никто ничего не сказал.
***
Ксения вышла из агентства в час дня и набрала мужа.
— Да, Ксюш, — бодро отозвался он. — Я на объекте, весы в гипермаркете поверяю.
— Как там наш отпуск?
— Всё идёт. Подтверждение обещали к понедельнику.
— Ясно. А знаешь, я с утра была в банке.
Пауза. Короткая, но Ксения услышала в ней всё.
— Зачем? — спросил он.
— Выписку брала. По Тимкиному вкладу. Хотела посмотреть, хватит ли на курсы в августе.
— И?
— И там минус сто восемьдесят.
***
— Это… — он закашлялся. — Это я временно. Я верну.
— Верно, вернёшь. Только меня сейчас другое интересует. По какому документу тебе выдали?
— Ну там… доверенность.
— От кого?
— Ксюш, давай дома.
— От кого, Артём?
— От тебя, — выдавил он. — Ты же подписывала.
— Я не подписывала.
— Подписывала, ты просто не помнишь, у тебя смены…
— Артём. Моя мать сегодня сравнила эту подпись с четырьмя моими подлинными. Она тридцать лет этим занималась. Знаешь, какой у неё вывод?
Молчание.
— Другое лицо с подражанием, — сказала Ксения. — Заключение будет на бумаге, с образцами, с иллюстрациями. Красивое.
Он взорвался — так, как взрываются пойманные:
— Ты что, следишь за мной?! Ты мать подключила?! Это уже никуда не годится!
— Никуда не годится — это снять деньги с детского вклада.
— Я верну через месяц!
— Из чего? Ты в июне уже потратил двести четырнадцать моих. На путёвку.
— На нашу путёвку!
— На вашу, — поправила Ксения. — Гущина Алёна Сергеевна. Паспорт ты сам принёс. Своими руками положил на стол Вере Стрельцовой.
Тишина в трубке стала плотной, почти вязкой.
— Ксюш, — сказал он наконец другим тоном, вкрадчивым. — Это не то, что тебе рассказали.
— Мне ничего не рассказывали. Мне показали договор.
— Она мне никто! Просто у неё горели дни отпуска, она попросила помочь с бронью, я оформил на себя, чтобы скидку получить по постоянному клиенту…
— Скидку по постоянному клиенту, — повторила Ксения. — Которую ты получил, назвавшись разведённым. Гениально. Ты нашёл способ быть женатым и холостым одновременно, в зависимости от того, кто платит.
— Кто тебе это сказал?! Она не имела права разглашать!
— Она имела право не позволить обворовать свою клиентку.
— Я тебе всё объясню вечером.
— Вечером ты будешь занят.
— Чем?
— Чтением, — сказала Ксения. — Я оставила тебе на столе три документа. Заключение специалиста по подписи. Копию распоряжения из банка. И справку об аннулировании.
— Какой ещё аннуляции?! — заорал он.
И вот тогда она произнесла это — спокойно, отчётливо, тем ровным голосом, каким на планёрках зачитывают заключение о недопустимом дефекте:
— Я аннулировала обе путёвки. Твоя любовница полетит за свой счёт.
— Ты не имела…
— Имела. Плательщик — я. Штраф удержали, остальное вернут мне. Твоя фамилия в платёжке не стояла нигде, Артём. Ты же у нас разведённый и без средств.
— Ксения!
— И ещё. Заявление по факту подделки подписи и распоряжения чужим вкладом моя мать отвезла сегодня в двенадцать. Приняли. Регистрационный номер есть. Копию заключения она направила ещё и в твою аттестационную комиссию — как гражданскую позицию.
— Куда?!
— Туда, где ты ставишь клейма. Там очень любят людей, которые умеют подделывать подписи.
И она выключила телефон.
***
Он приехал домой в десятом часу, дёргая ручку двери, которая не поддавалась: замок уже сменили, мастер работал с четырёх.
— Ксения! Открой! Это моя квартира!
Дверь открылась. На пороге стояла Тамара Игнатьевна.
— Здравствуйте, Артём Валерьевич.
— Тамара Игнатьевна, вы… Отойдите, пожалуйста, я войду.
— Не войдёте. Квартира досталась Ксении от деда по завещанию, до брака. Вы здесь были зарегистрированы как член семьи. Заявление о снятии с регистрации подано.
— Вы не имеете права!
— Имеем. И, кстати, обращайтесь ко мне на «вы» полностью, а не через слово. Воспитание — единственное, что вам сейчас ничего не стоит.
***
Из глубины коридора вышла Ксения. В руках — две спортивные сумки.
— Здесь твои вещи. Документы, ноутбук, бритва, всякий хлам. Всё пересчитано, опись на молнии.
— Ксюш, — он шагнул вперёд. — Давай нормально поговорим. Без матери, без юристов. Пятнадцать лет же.
— Пятнадцать лет, — согласилась она. — Из них последние полгода ты подбирал отель с балконом в цветах. И сорок минут пешком до моря — «она поймёт». Кстати, она поняла?
— Что?
— Я говорю: Алёна Сергеевна поняла, что до воды сорок минут? Или ты и ей сказал, что это романтично?
— Не начинай.
— Я и не собираюсь. Я сообщаю факты, как в акте.
Он попытался зайти с другой стороны — перешёл на шёпот, которым разговаривают с испуганными:
— Ксюш, там же сын. Тимке нужен отец.
— Тимке нужны были сто восемьдесят тысяч на курсы и репетитора по физике. Ты их решил потратить на любовницу.
— Я верну!
— Вернёшь. Через исполнительный лист. Мне так удобнее: там проценты считают автоматически, без обещаний.
— Ты меня уничтожаешь!
— Артём. Уничтожили твоя похоть.
Телефон у него в кармане завибрировал. Он машинально глянул на экран — и Ксения увидела, как у него дёрнулась скула.
— Что, — спросила она, — прислали?
— Кто?
— Алёна Сергеевна. Ей же с утра пришло уведомление об аннулировании. Она наверняка интересуется, что происходит.
— Откуда ты…
— Вера отправила уведомления обоим туристам. Это обязательная процедура. Я, кстати, попросила указать основание полностью: «по заявлению плательщика Сергеевой К. А., супруги заказчика». Пусть человек знает, за чей счёт собиралась к морю.
Он наконец сорвался — тяжело задышал, шагнул к порогу.
— Ты мне жизнь ломаешь из-за какой-то поездки!
— Нет, — ответила Ксения. — Я её просто перестала оплачивать.
***
Дальше события покатились быстро, как расчёт по готовой формуле.
В понедельник Артёма вызвали в отдел кадров: заключение почерковеда, приложенное к обращению, легло на стол руководителя службы. К поверке его отстранили в тот же день — человек, чья подпись на свидетельствах означает достоверность, не может фигурировать в материале о подделке подписи. Через три недели аттестат аннулировали.
Алёна Гущина в отпуск улетела — но одна, купив «горящий» тариф за свои и написав в рабочий чат, что «личные темы обсуждать не намерена». Вернулась загоревшая и молчаливая, а через месяц перевелась в филиал.
Возврат упал Ксении на счёт в среду: сто шестьдесят с копейками. Она добавила своё и положила обратно на Тимофеев вклад.
***
— Мам, а папа где? — спросил сын вечером, отложив сборник задач.
— У бабушки своей. На Полевой.
— Насовсем?
— Пока да.
— Из-за денег?
Ксения посмотрела на него внимательно. Врать пятнадцатилетнему парню, который уже умеет считать, — последнее дело.
— Из-за подписи, — сказала она. — Он подписался моим именем под чужим решением. Это, Тим, называется подлог. И это не «поссорились», это уголовная статья.
— А мне что теперь говорить, если спросят?
— Правду. Ты ни в чём не виноват.
***
Он приходил ещё дважды. Первый раз — с букетом и словами про «бес попутал». Второй — со списком имущества и фразой «я половину квартиры отсужу».
— Не отсудишь, — сказала ему Ксения через порог. — Завещание, дата вступления, ремонт за мои. Мать подготовила подборку практики. Она в судах провела больше времени, чем ты в отпусках.
— Ты специально её притащила! Она меня ненавидит!
— Она вас не ненавидит, Артём Валерьевич, — раздалось из-за спины дочери. — Она вас исследовала. Это профессиональное, ничего личного.
— Вы мне жизнь сломали!
— Мы вам её вернули, — отозвалась Тамара Игнатьевна. — Без жены, без её денег и без чужой подписи. Живите теперь своим почерком.
***
Развод оформили в сентябре. Раздел не состоялся — делить оказалось нечего, кроме подержанной машины, которую суд оставил ему вместе с обязанностью выплатить сто восемьдесят тысяч.
Двадцать восьмого июня, в день пятнадцатилетия свадьбы, Ксения не была у моря. Она была на объекте, прозванивала стык на резервуаре, нашла непровар глубиной четыре миллиметра и остановила приёмку.
Мастер ругался, начальник цеха звонил директору, а она стояла и смотрела на шов, который пятнадцать лет выглядел безупречно снаружи.
— Красивый ведь, — сказал мастер. — Ровный.
— Красивый, — согласилась Ксения. — Только внутри пусто. Такое чинить нельзя. Только вырезать.
***
Вечером они с Верой сидели в кафе у реки.
— Не жалеешь? — спросила Вера.
— О чём?
— Ну… пятнадцать лет.
— Жалею о двух днях, — Ксения усмехнулась. — Тех, когда я поверила, что он сам что-то организует.
— А я жалею, что год назад промолчали про меня.
— Поэтому ты и позвонила.
— Поэтому и позвонила.
Вера подняла бокал с лимонадом.
— За плательщиков.
— За плательщиков, — согласилась Ксения. — И за тех, кто наконец научился читать назначение платежа.